Иван Майский - Перед бурей

226

дающим нас успехам и победам. Все мы были полны на

строения свободы, радости, трепетного ожидания чего-то

интересного и замечательного, что должно случиться с

каждым из нас. Мы словно ходили на цыпочках, жадно

вглядываясь в туманящиеся очертания будущего.

А тут еще эта широкая, могучая река, вся горящая

в лучах заходящего солнца, эти тихо плывущие мимо нас

бескрайные степи, изредка пересеченные темными пятнами

далеких лесов, это залитое огнем высокое небо, в котором

уж начинают мерцать серебряные звезды, этот здоровый,

бодрящий, слегка пьянящий воздух, напоенный речной вла

гой и соками сибирской земли. Положительно, мы чувство

вали себя, как счастливые полубоги!..

Михаил, задумчиво сидевший на корме с рулевым вес

лом, посмотрел на меня и сказал:

— Подекламируй стихи!.. Так хорошо, что простым

языком как-то неловко разговаривать.

— Да, да, — подхватили остальные,—почитай что-ни

будь хорошее... Такое, чтоб за душу брало.

Я и сам был в поэтическом настроении. Поэтому л без

всяких отговорок согласился.

— Что бы вам такое продекламировать? — спросил я.

больше мысля вслух, чем действительно желая получить

ответ.

— Продекламируй что-нибудь свое, — подсказал Кол¬

чановский.

— Свое? —несколько нерешительно переспросил я.

Я не ломался. Мне просто казалось, что мои стихи бу

дут слишком слабы и грубы пред лицом этой чудной ве

черней природы. Но вся компания стала дружно настаи

вать именно на моем произведении, и я невольно сдался.

Я решил продекламировать песню, которую написал всего

лишь два дня назад, и слегка вздрагивающим от волнения

голосом я начал:

К далекому солнцу! В открытое море

Пусть пенятся волны кругом!

Мы песню свободы споем на просторе,

Работников песню споем!

Мы подняли знамя и выплыли смело

Из мрака нужды и обид.

Туда, где над бездной заря заалела.

Наш путь бесприютный лежит!

15*

227

Вот парус надулся, и берег проклятый

В синеющей дымке исчез, —

Теперь перед нами лишь бури раскаты,

Да волны, да тучи небес.

К далекому солнцу! Клянитесь, о братья,

Наш путь до конца совершить!

Клянитесь страданья, борьбу, и проклятья,

И голод, и холод сносить!

Клянитесь бороться с грозой непогоды,

С туманом в полуночный час!

Клянитесь, о братья. Мы — дети свободы!

Мы — воины страждущих масс!

Чу! гром прокатился... Запенилось море...

Ускорили тучи полет...

Завыл ураган в необъятном просторе...

То буря, то буря идет!

Смыкайтесь же, братья! Во мгле непогодной

Смелей ударяйте веслом.

Мы подняли знамя и с песней свободной

К далекому солнцу плывем!

Должно быть, потому, что эта песня, говорившая о

лодке, о свободе, о солнце, была слишком созвучна нашим

настроениям и нашей обстановке, моя декламация имела

большой успех. Мариновский, отличавшийся артистически

ми способностями, решил сразу же положить ее на музы

ку, и минут через двадцать вся наша компания уже хором

пела мою песню на мотив, симпровизированный Маринов¬

ским. Выходило не очень стройно, но зато здорово, осо

бенно в такт равномерным взмахам весел. Казалось, что

наша лодка действительно плывет к далекому солнцу по

широкой водной дороге, залитой пурпуром заката...

Когда спустилась ночь, мы пристали к небольшому пу

стынному острову и разбили походный лагерь. Развели ко

стер, варили уху, жарили шашлык. Потом пили чай и пе

ли песни — старые русские народные песни. Колчановский

сплясал камаринского, Мариновский показал лезгинку.

Было весело и подъемно. Потом, когда все немножко

устали и успокоились, пошли тихие разговоры. Гово

рили о том, что было у всех на душе, — о своем буду

щем. Высказывали надежды, делились планами и намере

ниями. Оба брата Марковича ехали в Томск: старший

изучать юриспруденцию, младший — медицину. Маринов

ский отправлялся в Казань на физико-математический фа-

221

Иртыш под Омском.

культет. Сорокин еще колебался и не решил окончательно,

кем быть: доктором или инженером...

Приближалась полночь. Мы не хотели оставаться на

острове до утра, а решили плыть всю ночь напролет. Ко

стер погас, вся пища была съедена. Мы вновь погрузились

на лодку и тронулись в путь. Вахту держали посменно.

Грести не было надобности: мы плыли вниз, и мощный во

дяной поток неудержимо уносил нас все дальше и дальше

по темно-таинственной глади реки, в которой так трепетно

и загадочно отражалось далекое небо с мириадами тихо

мерцающих звезд...

Мол вахта выпала на конец ночи.

Я сидел на корме с

рулевым веслом, пристальным взором стараясь пронизать

царившую кругом тьму, и чутко прислушивался к каждому

звуку, к каждому крику птицы с дальнего берега, к каж

дому всплеску воды под килем. Мимо во мраке неслись

фантастические очертания кустов, деревьев, островов, кру

тояров. Как-то раз навстречу, весь горя огнями, пробежал

пароход. На мгновение он наполнил шумом и стуком колес

широкое пространство реки. Еще момент — и, как какое-то

странное фантастическое виденье, пароход скрылся за по-

229

воротом и исчез в ночной мгле. Тьма и тишина вновь во

царились над миром. Было жутко и приятно. Тихие, лени

вые мысли медленно ползли в моей отягченной голове.

Потом черная тьма стала как-то сереть. Брызнули пер

вые блики рассвета. На востоке загорелась кучка перистых

облаков. Огромное красное солнце стало медленно выле

зать из-за горизонта. Подул сильный холодный ветер.

Я разбудил старшего Марковича и вместе с ним из двух

весел и одного одеяла смастерил примитивный парус, кото

рый быстро потянул нас вперед. Часам к семи утра весь

«экипаж судна» проснулся — веселый, голодный, шумли

вый. В одном попутном селении мы купили свежей, только

что выловленной рыбы и несколькими верстами ниже при

стали к небольшому пустынному острову. Купались, валя