Григорий Ревзин - Ян Жижка

Такие сложные национальные противоречия наложили определенный отпечаток на характер чешского народного движения, вспыхнувшего в первой половине XV века.

Корни этого движения лежали в весьма своеобразных общественных отношениях, сложившихся к тому времени в Чешском королевстве, в глубоком кризисе всего чешского феодального общества.

Со времен, уходящих в раннее средневековье, чешские венценосцы в борьбе с беспокойными соседями стали искать себе опору в католической церкви[9].

Длинная череда пап, весьма ловких политиканов в тиарах, обратила эту церковь в некую «надмирную» власть, стоявшую над государствами и королями.

Римский папа и его курия[10] могли, как никто, помочь при трудных внешних делах дипломатическим вмешательством, а когда надо было — и прямым военным давлением. В средневековье не было силы могущественнее Рима. И чешские короли часто обращались за помощью к папе.

Но католическая церковь дорого продавала свое благоволение. Она требовала полной независимости церкви, неподсудности монахов и священников королевскому и панскому суду. Но больше всего домогалась церковь неприкосновенности ее владений и имуществ.

Получив от чешских королей все требуемые гарантии, церковники принялись прибирать к рукам поместье за поместьем, один кусок чешской земли за другим.

Паны, рыцари, городские богатеи и короли желали жить в добром согласии с могущественной и вездесущей церковью. Добиться дружбы церковников и обещания царства небесного, отпущения всех содеянных и будущих грехов можно было только одним способом — дарением церкви своего земного достояния, отказом ей по завещанию земли, домов, денег. Эти блага притекали широкой струей к монастырям, церквам, к пражскому архиепископству. Церковные поместья округлялись и ширились за счет соседних земель.

У таких деловых людей, какими были монахи, деньги не лежали недвижно. Святые отшельники отдавали их в рост. Крестьянин, у которого сгорела хата, разорившийся ремесленник или купец, обнищавший рыцарь, если не могли достать взаймы у друга или соседа, шли к монастырскому казначею. Надо было долго бить поклоны перед иконами, молиться и поститься, чтобы в конце концов, поклонившись в ноги игумену, получить денежки на грабительских условиях.

Монастыри стали первыми ростовщиками чешской земли, первыми ее банкирами.

Поразительное умение вымогать деньги католическая церковь проявляла, соприкасаясь с низами чешского народа, с маломощными, но многочисленными своими данниками — крепостными крестьянами и бедным городским людом. Не простая задача — отнять у бедняка последний грош. Чешские церковники владели в совершенстве этим искусством.

Там, где крестьяне отрабатывали барщину на монастырских землях или платили монастырю оброк, церковники получали от них доходы по праву господина — феодала. Но феодал-церковник, в отличие от феодала светского, был хозяином не только труда, но и души своего крепостного. Это и позволяло ему выманивать у своего крестьянина сверх барщины или оброка еще и обереженную про черный день копейку, пользуясь для того укорененными им же в душе крестьянина суевериями, опутав его ужасами загробных мук. Как пишет Энгельс: «…пускались в ход (наряду с грубым насилием все ухищрения религии, наряду с ужасами пытки — все ужасы анафемы и отказа в отпущении грехов, все интриги исповедальни… Чтобы вырвать у народа еще большее количество денег, прибегали к изготовлению чудотворных икон и мощей, устройству благочестивых паломничеств, торговле индульгенциями, долгое время имея в этом большой успех».

К началу XV века католической церкви принадлежала половина всей земельной собственности в королевстве, в то время как земельные владения короля составляли всего лишь одну треть земельной собственности страны, а земельные владения панов, рыцарей и городских патрициев вместе— одну шестую этой собственности.

Таким образом, могущественнейшим феодалом и Чешском королевстве была католическая церковь.

В стране насчитывалось свыше ста монастырей. В одной только Праге их было двадцать пять: восемнадцать мужских и семь женских. Здесь были представлены все монашеские ордена католического мира: нищенствующие — францисканцы, доминиканцы, августинцы; военно-монашеские ордена крестоносцев, «мальтийцев, рыцарей гроба господня; монахи не нищенствующие и не воинственные — бенедиктинцы, целестинцы, премонстранты и много других. Одни щеголяли в атласных плащах, со шпагой у бедра, позванивая серебряными шпорами; другие ходили босые, перепоясанные веревкой, надвинув низко на лоб капюшон тяжелой грубой рясы, подобной власянице.

Но как бы они ни выглядели, это были подлинные хозяева — страны, держатели ее земельных богатств, крепостники, выжимающие соки из чешского крестьянства.

В знак покорности и смирения монахам пробривали темя, как это делали некогда с рабами в Греции и Риме. Но со временем эти «рабы божьи» обратились в не знающих над — собой управы, требующих власти и почета честолюбцев и безудержных распутников. Такое перерождение черного духовенства было закономерно и неизбежно: вечное безделье и наложенное уставом, но никогда не осуществляемое на деле безбрачие создавали в их обиталищах гнилую, пронизанную лицемерием атмосферу.

Но главное зло таилось в неуемной жажде стяжания. Под обманчивым покровом святости, отрешенности от мирских интересов в монастырях рано угнездились торгашеский дух, ростовщичество, всякие разновидности вымогательства и взяточничества, мошенническая продажа тут же фабрикуемых «слез христовых», «волос богородицы», а то и пропусков в рай — индульгенций.

«Откуда в духовных пастырях взяться такой жадности? Разве не должны священнослужители жить в евангельской бедности?» Среди пасомых мирян, глядевших на алчных пастырей, подобные еретические мысли возникали всюду и с давних времен. Церкви то и дело приходилось подавлять их суровыми карами, отлучениями и кострами.

Побуждая чешских королей и светских феодалов к щедрым дарениям, выматывая силы своих крепостных барщиной и оброками, опустошая кошельки деревенского и городского люда при помощи священных реликвий и всяких иных чудес, монахи в Чехии вели на глазах у народа жизнь вызывающе разгульную, обжорную и распутную.

Народ глядел на это непристойное зрелище со все возрастающим гневом. Возмущение усугублялось еще и тем, что большая часть монахов были немцы — невежественные проходимцы, прибывшие в Чехию на легкие хлеба. Очень часто они не умели даже прочесть молитву. В Чешское королевство их звали обычно настоятели-немцы. Чехов во главе чешских монастырей не было совсем.