Роберт Иванов - Генерал в Белом доме

Родители ждали девочку и «были глубоко разочарованы рождением еще одного сына»[22].

Где родился третий сын Эйзенхауэров? Поступив 14 июня 1911 г. в военную академию США в Вест-Пойнте, Эйзенхауэр указал одно место рождения, а в дальнейших документах фигурировал другой населенный пункт Техаса. В годы Второй мировой войны, когда к Дуайту Эйзенхауэру пришла громкая военная слава, между этими двумя городами Техаса началась энергичная тяжба за право считаться родиной своего соотечественника[23]. Документально-хронологическая работа, посвященная Эйзенхауэру, определяет местом его рождения Денисон (штат Техас)[24].

Не обошлось без недоразумений и с именем будущего президента. В семейной Библии, единственном документе, где было зарегистрировано его рождение, третий сын Эйзенхауэров был записан как Дэвид Дуайт Эйзенхауэр. Однако вскоре мать столкнулась со сложной проблемой: на имя Дэвид откликался и муж, и сын. По этой причине за младшим Эйзенхауэром закрепилось имя Дуайт.

Сыграло свою роль и еще одно обстоятельство. Ида не любила столь широко распространенного в США сокращения имен. Дики, Бобы, Биллы, Арты резали музыкальный слух хозяйки дома, и ее никак не устраивала неизбежная перспектива превращения Дэвида в Дэви. Дуайт было громким и звучным именем, которое при самой изощренной фантазии нельзя было заменить каким-нибудь стереотипным сокращением. Но и здесь родителей ждало разочарование. За всеми сыновьями Эйзенхауэров среди сверстников закрепилось прозвище Айк – сокращенный вариант фамилии Эйзенхауэр. Различали их только по уточнениям – Айк Большой, Айк Маленький.

Исключением был Дуайт Эйзенхауэр. За ним в детстве прочно утвердилась кличка Гадкий Айк, потому что у мальчика были очень светлые волосы и ярко-красное лицо. Но это прозвище сверстников вряд ли было справедливым. С семейной фотографии 1901 г., воспроизведенной во многих книгах о Д. Эйзенхауэре, смотрит симпатичный мальчишка с умными, выразительными глазами.

Жизнь в Техасе оказалась трудной и малопривлекательной. Грошового жалованья Дэвида Эйзенхауэра, который продолжал занимать небольшую должность на железной дороге, едва хватало на более чем скромное существование семьи. И когда родственники, осевшие в округе Дикинсон, в Канзасе, сообщили Дэвиду, что для него есть место на маслобойне, на семейном совете было принято решение немедленно возвратиться туда.

В 1891 г. семья Эйзенхауэров вернулась в Канзас и поселилась в городке Абилин. Дэвид занял место механика на местной маслобойне, где он получал около 50 долл. в месяц – немногим больше, чем на железной дороге в Техасе. Но его все сильнее привлекала «идея заниматься тем, что его интересовало»[25].

В последнее десятилетие XIX в. Абилин насчитывал около 5 тыс. жителей. Недавно построенная железная дорога четко разделяла город на две половины. Это было главным образом социальное деление. В южной части, где находился скромный домик Эйзенхауэров, проживал местный плебс. В благоустроенных особняках северной части Абилина обосновались зажиточные граждане.

Абилин жил замкнутой жизнью американского захолустья. «Несколько тысяч абилинцев жили изолированно, связанные с внешним миром только железной дорогой, которая одновременно (в социальном плане. – Р.И.) разделяла их самих»[26]. Грязные, пыльные улочки, скромные домики южной части городка, традиционные салуны, оставшиеся со времен, когда Абилин был чуть ли не столицей ковбойского Запада, – все это производило довольно унылое впечатление.

Земля в округе была очень плодородной. Она щедро вознаграждала тех абилинцев, которые в той или иной степени имели связи с сельским хозяйством. Но это был отнюдь не обетованный край. Изнуряющая летняя жара, нередко превышающая 40° по Цельсию, гнетущая влажность, проливные дожди, превращавшие улицы городка в непроходимое болото, и знаменитые торнадо – ураганы огромной разрушительной силы – таково было лето в этом районе. А зимой городок, затерявшийся в бескрайних прериях, иногда был скован двадцатиградусными морозами.

Когда Эйзенхауэры переселились туда, Абилин уже мало чем напоминал постоялый двор ковбоев периода 1867—1871 гг. Теперь он был конечной станцией железной дороги, что и определило его особую роль в истории американского Запада.

Сюда сгоняли огромные гурты скота, которые грузили в железнодорожные вагоны и отправляли дальше на Восток. За 1867—1871 гг. через Абилин прошло более 3 млн голов скота. Получавшие выручку ковбои предавались традиционным развлечениям, характерным для буйных нравов Запада. Салуны и публичные дома работали день и ночь. Пьянство, поножовщина, перестрелки между подгулявшими гуртовщиками – все это терроризировало жителей Абилина. Многочисленные убийства стали обычным явлением. Пресса сообщала, что в Абилине головорезов было больше, чем в каком-либо другом городе США.

Все первые начальники полиции Абилина, маршалы, как их называли, были убиты или изгнаны из города. В анналы истории Абилина занесено имя Джеймса Хикока по прозвищу Дикий Билл. Этот участник Гражданской войны, сражавшийся против рабовладельцев, стал одним из самых знаменитых персонажей многих повествований и легенд Запада. К моменту своего прибытия в Абилин Дикий Билл имел уже впечатляющий послужной список: на его счету числилось сорок три убитых им преступника.

Искусство владения кольтом новый маршал довел до совершенства. Он попадал в подброшенную в воздух монету, стреляя с поразительной скоростью обеими руками. Внушительная фигура нового блюстителя порядка, постоянно вооруженного двумя шестизарядными револьверами, стала обычным зрелищем на улицах Абилина. Дикий Билл произвел настоящий фурор в видавшем виды Абилине, когда однажды пристрелил двух бандитов, убегавших в противоположных направлениях, причем свидетели утверждали, что выстрелы маршала были настолько синхронны, что слились в один звук.

За короткое время своего пребывания в Абилине Дикий Билл убил более 50 человек, не испытывая при этом никаких угрызений совести. Финал поразительной карьеры Дикого Билла отвечал всем стандартам американских боевиков: в 1870 г. во время игры в покер он был убит в Южной Дакоте выстрелом в затылок.

Скоро железная дорога протянулась дальше на Запад. А вместе с ней откатился, как торнадо, и страшный призрак ковбойских постояльцев, романтизм которых был более привлекателен в изложении авторов популярных вестернов, чем в действительности.

Однако в городе продолжали сохраняться традиции бурного периода колонизации Запада, и молодой Дуайт Эйзенхауэр был воспитан в этих традициях, в частности, как это отмечают все его биографы, на всю жизнь он сохранил интерес к вестернам[27].