В. Огарков - Демидовы. Их жизнь и деятельность

Неутомимо отыскивая рудные месторождения, Демидовы вскоре нашли и медную руду за речкой Выей, близ Тагильского завода, у Магнитной горы, где и было дозволено берг-коллегией в 1721 году построить завод. Хотя Геннин отзывался насмешливо о качествах и богатстве открытой Демидовыми медной руды, но Выйский завод доставил впоследствии громадные количества меди хороших качеств. Развивая свою деятельность, Демидовы не бросали ничего, что могло быть им полезно и что в качестве “раритета” могло удовлетворять их любознательность, начинавшую уже обнаруживаться у новых богачей. Так, они старались о разработке асбеста, или горного льна, месторождение которого (Шелковая гора) было открыто близ Невьянского завода, на реке Тагил. Искусство выделки прочных и огнеупорных тканей из асбеста было известно еще в древности; но, по-видимому, Никита Демидов собственными опытами дошел до его обработки и в 1722 году представил Петру I образчики полотна из этого вещества. Теперь разработка асбеста оставлена, но, введенная Демидовым в значительных размерах, она долго сохранялась в Сибири, где из горного льна приготовлялись колпаки, кошельки, перчатки и шнурки. Еще знаменитый Паллас видел работы, произведенные Акинфием в Шелковой горе, и нашел в Невьянской старуху, которая умела ткать полотно, сучить нитки и вязать перчатки из асбеста. В числе “раритетов”, добывавшихся невьянскими владельцами, были и естественные “магниты”, то есть куски руды, обладающие свойствами магнитов. Большие магниты довольно редки, между тем у Акинфия был магнит в 13 фунтов, державший пудовую пушку, и заводчиком были пожертвованы в церковь Нижнетагильского завода для престолов два громадных – кубической формы – магнита, равных которым, вероятно, не найдется в целом свете.

Помимо всего этого, есть известие, что Акинфием была начата добыча и обработка гранита, а также великолепных порфиров и яшм, которыми так славятся Алтайские горы.

Кстати, укажем здесь на то, что у потомков Акинфия имеются драгоценные коллекции всевозможных представителей горного мира и неоценимые, по своей редкости и научному интересу, “раритеты”, как, например, громадные (до 24 фунтов) самородки платины.

Глава III. Кузнецы – властелины Урала

Нужда в “живой силе”. – Беглые и “пришлые”. – Тяжкая их доля. – Заводы – обетованная земля. – Раскольники. – “Приписные” крестьяне и их положение. – Демидовы как помещики. – Грозный Никита Никитич. – Историк Татищев. – Два врага. – Опасность борьбы с Акинфием. – Подвиги его. – “В домны помечем!” – Примирение противников. – Ревизия на заводах. – Происки Демидовых. – Отозвание Татищева. – Иск за “оболгание”. – Реферат о взяточничестве

Для обширной деятельности Демидовых на Урале, даже при начале ее, нужны были, разумеется, соответственные механические средства. Сила пара тогда еще не была известна, и машинное дело стояло на невысоком уровне. Правда, громадные пруды демидовских заводов заключали большой запас движущей водяной силы, но для обширных работ в заводах и при заводах владельцам нужен был ручной труд в больших размерах, нужен был “живой товар” – рабочие люди. Мы уже видели, что указом Петра I во власть Демидовых отданы были крестьяне Краснопольской и Аятской слобод и села Покровского с деревнями, но крестьян этих для осуществления широких планов тульских кузнецов, для поставки больших заказов казне и для заполнения внутреннего рынка было недостаточно; покупать же крепостных внутри России и переселять их на Урал у Демидовых, в первое время деятельности их заводов, не хватало еще средств. Как же выпутались невьянские владельцы из этого затруднения? Очень просто, хотя и рискованно: их заводы стали местом, куда бежали со всех концов России от непосильного гнета, от страшной рекрутчины, от гонений за веру, от притеснений воевод, жестокости помещиков и поборов “крапивного семени”. Заводы для “беглых” крестьян, а также ссыльных и каторжников широко открывали свои двери. В тогдашней Руси они были, так сказать, обетованною землею для многих, не ужившихся с суровым режимом Петровской эпохи. Пришельцам давали хлеб и деньги за работу, но зато они поступали в полное распоряжение своих новых господ, имевших над ними право “жизни и смерти”, тем более страшное, что рабы не могли уже найти заступника в законе, от которого они сами бежали.

“Беглые” были совершенно бесправными людьми. Страшные легенды о подземельях Невьянской башни связаны главным образом с судьбою этого несчастного народа, которому родина оказалась суровою мачехою. Хотя Демидову и было предоставлено Петром право принимать в заводские работы “пришлых” людей, но это право относилось только до свободных “нетяглых” крестьян и с паспортами, а за прием беглых крепостных от владельцев, а также беспаспортных казенных полагались наказания и большие штрафы. Оно и понятно: каждый такой беглец представлял для государства плательщика подушной подати и пропажа крестьянина являлась потерею дохода владельца, вносившего подать за крепостных, или, при казенных крестьянах, убытком государственного казначейства, очень нуждавшегося в исправном поступлении податей. За прием и держание сбежавшего от владельца крестьянина платилось за год “пожилых денег” по 100 рублей. Уплата такой суммы за большое количество беглых, в случае их открытия, была бы не под силу даже таким богачам, как Демидовы, – и Акинфий, как видно из письма его, слезно обращался к благодетелю своему князю Меншикову, прося “его великокняжескую светлость” оказать милость уладить демидовское дело с “благородным генерал-лейтенантом Салтыковым” о взыскании с заводчика пожилых денег за сбежавших на Невьянский завод крестьян.

Демидовы, не боясь закона или надеясь увильнуть от него, что и удавалось им не раз, слишком широко пользовались правом приема “пришлых”, в категорию которых они довольно смело и оригинально включали бежавших из тюрем и ссылки, а также от владельцев, и дезертировавших рекрутов и солдат. За эти действия полагались тяжелые наказания, и, вероятно, если бы Петр знал об этом, то и он не пощадил бы “Демидыча” с сыном за такие проделки. Нужно еще сказать, что с раскольников брался двойной подушный оклад. Но Акинфий не стеснялся ничем: кроме беглых и бродяг всяких разборов, его заводы были центром раскола, и до сих пор еще почти все бывшие демидовские заводские слободы на Урале наполнены раскольниками. “Старообрядцы” и “раскольники”, преследуемые властями, шли толпами к Акинфию и находили у него верный приют: заводчику нужны были дешевые рабочие и не было никакого дела до того, как они крестятся – двумя или тремя перстами, и во что веруют. Вопрос о “беглых людях”, составлявших ахиллесову пяту Акинфия, тянулся целых 18 – 20 лет, и все это время владелец не платил за большую их часть податей. Этот вопрос был решен благоприятно для заводчика указом императрицы Анны Иоанновны в 1738 году – тогда все “пришлые” были записаны за Демидовым навечно с освобождением от рекрутчины. Хотя указ 1738 года и запрещал Демидову впредь брать беглых, но, понятно, это запрещение оставалось мертвою буквою: слишком лакомым куском были эти беглые для заводчика, слишком слаб был контроль администрации на уральской окраине или слишком легко было задобрить этот контроль соответственными приношениями.