Михаил Одинцов - Преодоление

"Наверное, такого раззяву, как я, он еще не встречал", - подумал Иван. А пока разбирался в своих ощущениях, У-2 оказался на аэродроме.

Выключен мотор. Сохатый расслабленными, неувереннми движениями выбрался из самолета и остановился на крыле. Держась за борт кабины, приложил старательно руку к летному шлему.

- Товарищ инструктор, разрешите получить замечания.

Ритуальный доклад выполнил. Сил все же хватило. И настороженно замолчал, с тревогой ожидая, что же скажет ему учитель.

- Хорошо, Сохатый! Сегодня замечаний нет. Держался ты хорошо. Поздравляю с первым полетом. - Инструктор крепко пожал Ивану руку, тряхнул ее, пристукнув о борт. - Лиха беда начало: дальше пойдет легче. Будь здоров. Зови следующего.

- Есть, товарищ инструктор!

Душа Сохатого ликовала: "Экзамен выдержал!"

Если говорят, что танцевать надо от печки, то биография Сохатого-летчика началась вот с этого первого, памятного ему на всю жизнь ознакомительного полета, который подобен первому шагу ребенка. Только малыши не сохраняют в памяти родительскую радость, свой страх и свою гордость за этот первый шаг, а летчики запоминают его навсегда.

Ивану повезло. Его первый полет совпал с чудесным весенним днем. Он увидел ясное небо, яркое солнце, расцветающую в преддверии лета землю. В этот день он приобщился к миру крылатых. Пусть несамостоятельно, но летал. Время начало отсчитывать его летные часы...

Самостоятельный вылет Сохатого пришелся на середину лета и по времени совпал с провокацией японских войск на нашей дальневосточной границе у озера Хасан. "Зачем и для чего я летаю? - снова и снова спрашивал себя Иван. - Ради спортивного увлечения или это будет моя профессия на всю жизнь?"

Думая о будущем, он часто возвращался к IX съезду ВЛКСМ, на котором по поручению ЦК ВКП (б) выступил нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов. Его слова: "Кто будет обслуживать наши Воздушные Силы в качестве летчиков, бортмехаников, в качестве инженеров, работников аэродрома, - от этого в значительной мере будет зависеть и рост, и успехи нашего Красного Воздушного Флота..." - во многом определили место Сохатого в жизни.

Шло время...

Теперь он уже сам делал то, что показывал ему инструктор в первом полете. Выполняя задание, Иван чувствовал, что У-2 становится все более послушным его рукам и мыслям. От полета к полету росло умение, но что бы он ни делал на самолете, на земле или в воздухе, всегда помнил слова инструктора: "С самолетом всегда обращайся на "вы", и он тебя не подведет". Ох, сколько соблазнов было в воздухе, первые успехи кружили голову, казалось, что все уже по силам. Но инструктор знал за молодыми это свойство и терпеливо приучал к дисциплине.

Наконец Иван получил пилотское свидетельство Осоавиахима и подал рапорт с просьбой направить его в школу военных летчиков. Но прежде чем решиться на такой шаг, ему пришлось заново мысленно прожить учлетское лето, перепроверить себя.

Вспомнил парашютные прыжки в начале полетов и гибель Кравцовой, не сумевшей раскрыть купол. Он видел, как Лариса вышла на крыло У-2 и шагнула с него в пропасть. Через три-четыре секунды курсанты заволновались: парашют Кравцова не раскрывала, а к ним сверху дошел голос девушки - она обругала вытяжное кольцо, не вытаскивающееся из кармашка, а потом, осознав надвигающуюся беду, потеряла над собой контроль...

Руководитель прыжков кричал в мегафон:

- Кравцова, открывай запасной парашют! Запасный!!

Но в ответ из-под солнца все громче неслось страшно вращающееся в штопоре:

- А-и-а-и!!!

Этот вопль уже невозможно было перекричать.

Их, курсантов, не успели перехватить, и они умудрились раньше санитарной машины прибежать к месту падения. Лариса лежала на боку в объятии двух парашютов, шлем соскочил с головы, темные волосы рассыпались по зеленой, еще влажной от росы траве...

Подъехал командир отряда и крикнул на них:

- Кто вас сюда просил?! - а потом, подумав немного, уже тише сказал: Раз уж здесь, то смотрите... Видите? Рука вместе с кольцом держит и лямку подвесной системы. Конечно, так парашют в действие привести нельзя. А воли у Кравцовой не хватило, чтобы разжать руку и перенести ее на запасный. Беда, так уж беда... Прыжки на сегодня вам отменяются. Идите на свое место.

Они не успели опомниться и отойти от санитарной машины, в которую укладывали тело Ларисы, как командир, надев на себя парашюты Кравцовой, встал на подножку полуторки:

- Давай к самолету, - скомандовал шоферу, - сейчас я вам покажу, что в парашютах все исправно и они безотказны.

И прыгнул, открыв сначала основной парашют, а потом и другой.

* * *

Прошли десятки лет, но Сохатый не может до сих пор избавиться от чувства тревоги за то свое далекое прошлое, когда решалась его судьба. Ведь мог он ошибиться? И неизвестно, как бы сложилась его жизнь, выбери тогда Иван другую профессию.

Той осенью начальник цеха от имени дирекции фабрики предложил ему поехать на курсы мастеров в Ленинград: пилотское удостоверение, выданное аэроклубом, всерьез на фабрике не принималось.

Бодров же, наоборот, настойчиво убеждал: такие, как Сохатый, нужны военной авиации.

Победило небо!

...Сохатый вспомнил себя на мандатной комиссии в военной школе пилотов и вновь услышал вопрос председателя:

- Так что же ты хочешь, Иван Сохатый?

- Хочу быть летчиком-истребителем.

- Все хотят быть истребителями. А кто бомбы на врага бросать будет? Кто на самолетах-разведчиках летать?

- У меня же рекомендация в истребительную авиацию.

- Аттестован ты действительно в истребительную, но истребительный отряд уже укомплектован. Посмотри в окно! Видишь, стоят Р-5 самолеты-разведчики. Вот тебе и конь, и меч, и огонь. Только справишься ли? Уж больно ты щуплый да худой... Согласен или нет?

Снова надо было решать. Решать быстро и самому. Представлялась возможность летать, а это для него было самым главным.

И выбор был сделан!

Сев за штурвал самолета, преодолев в себе заложенную извечно в человеке боязнь неизвестного, Иван постепенно пришел к убеждению, что нет ничего прекраснее полета, хотя никогда полет вчерашний не бывает похож на полет сегодняшний. В постоянной новизне летного дела, в непрерывном противоборстве с небом и скоростью он всякий раз испытывал новую радость уменья, в котором знания и навыки, слившись воедино, давали ему жизненную силу и смелость.

Птица летает от природы - это ее естественное состояние, такое же, как для человека ходьба. Воздух - ее стихия. Но у Сохатого никто не отбирал землю, а жить без полетов он уже не мог.

Летая многие годы, Сохатый бесконечное число раз убеждался, что каждый полет - это творчество, где слиты воедино желание и долг, эмоции и мысль, расчет и риск, дерзость и уверенность, скорость и спокойствие. Это ощущение полной слитности с машиной, послушной каждому его жесту, всегда вызывает у Ивана непередаваемое чувство радостной уверенности, создает атмосферу праздника.