Виктор Лопатников - Горчаков

Пещуров был чрезвычайно добросовестным человеком. Вначале, при императоре Павле I, он служил в армии, затем был назначен директором Государственного сберегательного банка, советником в Экспедиции для ревизии счетов (1809), военным советником и членом Генерал-аудиториата. В его биографии было и избрание предводителем уездного дворянства. Пещуров девять лет служил псковским гражданским губернатором, затем назначен сенатором и в этом качестве выполнял важные государственные поручения — ревизионные инспекции в губерниях.

Сохранилось одно из писем отца Горчакова своему двоюродному брату А. Н. Пещурову, с довольно любопытной орфографией, где он размышляет о поведении сына и его характере: «Вижу по всему, князь Александр мой со всех сторон щаслив, бог уже учредлил, чтобы при выпуске его ты был и заменил место мое. Как бы я ни желал объяснить мае чювства благодарности, да право красноречия недостанет. Отъезд его в Ревель, — я савсем непротив етого похвалнаго желания видитца с матерью, да незделаитли ему вреда и не останитцали на замечании у начальников: неуспел определитца и вступить в должность, а будет праситца в отпуск, при том нерастроютли его финансы: я уже более невсилах ему дать; воля ево располагать, как ему угодно и отчету от нево нетребую. Я об евтом писал и Графини Хвостовой, которая также в нем болшое участие берет. Должен тебе, как другу, открытца, одно мне непандравилось: молодой человек, видно, своенравии — хочит все на сваем наставить, чтобы нежить у Хвостовых и резоны представляйте, вы оба с ним недаволна аснавателны, вспомни себя и меня; смелили мы сказать перед покойной матушкой тваей какую нибудь невозможность, а я по всему вижу, что ты к нему имеешь балшую слабость. Впротчем, он по милости Государя — офицер, то уже не ребенок; свой ум царь в голове… Князь Александру я асабливава письма непишу потому что все равно ты можешь ему показать; ежели буду писать наставления, то наскучу. А я уверен мой друг. В теме ты сваеми советами ево наставишь; я ево благословляю на все добрыя дела и, прижав к сердцу, цалую. Прощай, верный друг и брат. Князь М. Горчаков»[14].

Как видим, отец, не шибко грамотный, но деликатный и умный человек, не решается напрямую наставлять своего образованного, входящего в большую жизнь сына. Кроме того, из письма следует, что Александр для него — отрезанный ломоть, и вся дальнейшая жизнь сына отныне находится в его собственных руках, а также в руках заботливого и радеющего о племяннике брата.

Дядя и его юный племянник были родственны по духу. Отец Горчакова уже тогда подметил это. Они и далее будут идти по жизни рядом. Когда Горчаков уедет за границу, дядя будет поддерживать с ним связь, используя свое влияние на строптивого племянника, чтобы помочь ему исправлять свои огрехи.

Лицей во многом отличался от других учебных заведений. И несмотря на то, что объем получаемых лицеистами знаний, казалось, был не столь велик, как, к примеру, в университетах, он оказался достаточен для их последующего вхождения в жизнь в самых разных сферах государственной деятельности. Это подтвердилось судьбами и других лицейских товарищей Пушкина и Горчакова, достигших весьма заметных высот.

Трудно уяснить причины феноменальной пригодности когорты лицеистов первого призыва к государственной службе. Одно очевидно: здесь работали блестящие педагоги, движимые стремлением к единой цели. Каждый в отдельности и все вместе — учителя, наставники, ученики, — не отдавая себе отчета, создали неповторимую атмосферу, воспетую Пушкиным. Во многом секрет успеха объяснялся удачно разработанной лицейской системой, воспитывавшей характеры, готовившей лицеистов к деятельной жизни. В ней находилось место всему: свободе и раскованности, обязаловке и самодисциплине, соревновательности всех со всеми и индивидуальным творческим порывам и исканиям. Все годы учебы слушатели лицея, весьма редко имевшие свидания с родителями и родственниками, жили буквально в спартанских условиях. Зимой в плохо протапливаемых помещениях температура не поднималась выше 13–14 градусов. Летом одолевали духота и комары. Зато преимущество лицея перед другими закрытыми учебными заведениями состояло в том, что здесь не секли и здесь не было муштры.

Здание лицея аркой соединялось с царской резиденцией — Екатерининским дворцом. Весной и летом лицеисты обитали вблизи сановных и именитых людей, которые селились рядом с императорским дворцом в резиденциях и на дачах. Тем самым создавалось ощущение сопричастности, иллюзорной близости к высшему свету, которая должна была стать реальностью по прошествии нескольких лет.

В своих воспоминаниях Иван Пущин оценивает создание лицея как событие национального масштаба. Новое учебное заведение «самым своим названием поражало публику в России <…> замечание мое до того справедливо, что потом даже, в 1817 году, когда после выпуска мы, шестеро, назначенные в гвардию, были в лицейских мундирах на параде гвардейского корпуса, подъезжает к нам гр. Милорадович, тогдашний корпусной командир, с вопросом: что мы за люди и какой это мундир? Услышав наш ответ, он несколько задумался и потом очень важно сказал окружавшим его: «Да, это не то, что университет, не то, что кадетский корпус, не гимназия, не семинария — это… Лицей!» Поклонился, повернул лошадь и ускакал»[15].

Громкий успех первого набора лицеистов несколько затмевает достижения Лицея в последующие годы. Между тем и далее из его стен выходили незаурядные личности, оставившие заметный след в российской истории. Лицей с завидным постоянством выпускал из своих стен хорошо подготовленных к государственной службе юношей, наделенных знаниями и талантом. Среди них, помимо Горчакова и его сокурсника М. А. Корфа, ставшего членом Госсовета, возглавившего II Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, высот государственной карьеры достигли: Д. Н. Замятнин, А. В. Головнин, М. X. Рейтерн, деятели эпохи великих реформ, входившие в правительство при Александре II.

При всем том, однако, в свете время от времени делались безосновательные попытки представлять лицеистов недоучками, не получившими фундаментального образования, какое дают университеты. Так, великосветские круги, оттесненные от кормила власти, из-за этого предубеждения к лицеистам пытались представить Горчакова «баловнем судьбы и промысла обстоятельств». Его способности всячески принижались кланом Нессельроде даже и тогда, когда он уже стал министром. Его вьщвижение объясняли не тем, что он был лучше, а просто отсутствием конкурентов: одни, мол, оказались слишком стары, другие же впали в немилость из-за своего иностранного происхождения.