Алек Эпштейн - Художник Оскар Рабин. Запечатленная судьба

Ознакомительный фрагмент

Однако до работы на оформительском комбинате было еще очень далеко. Женившись, 22-летний Оскар кинулся искать работу. Но его интеллигентная внешность, очки и застенчивость, ставшие причиной притеснения в детстве и отрочестве, и теперь настораживали окружающих, в особенности начальников кадровых отделов. В конце концов каким-то образом Рабину удалось устроиться на менее всего подходившую ему по характеру работу – десятником по разгрузке вагонов на строительстве Северной водопроводной станции. Там О.Я. Рабин пробыл с 1950 по 1957 год. Работали под его началом только заключенные, причем не политические, а уголовные. «Всякие – и убийцы, и блатные», – признавался он позднее в одной из многократных бесед с журналистом-интеллектуалом Юрием Коваленко38.

Николай Вечтомов, Валентина Кропивницкая и Оскар Рабин, 1995 г. Фото из личного архива Оскара Рабина

Поначалу Рабин с супругой Валей ютились в отстроенном ими сарае, но, будучи сотрудником железнодорожной станции, Оскар получил жилье недалеко от места работы. Ему предложили комнату в бараке в Лианозово в пяти километрах от Долгопрудного, где жили Евгений Леонидович и Ольга Ананьевна. В прошлом это был лагерный барак, позднее перепланированный под жилое помещение39. Когда здание барака разбили на отдельные коммунальные квартиры, одну 19‐метровую комнату дали Оскару и Валентине. Именно здесь у них родились дети, дочь Катя (в 1949 году) и сын Саша (в 1952 году); там же с ними жила – и умерла – бабушка Валентины. А по воскресеньям в эту же комнату приезжали художники и поэты – смотрели и показывали картины, читали стихи40.

Через полгода Оскара Рабина перевели в отдел железнодорожного транспорта, подведомственный МВД; теперь он работал сутки через двое, вследствие чего двое суток из трех посвящались занятиям живописью. «Но перспективы не виделось никакой. Даже при режиме строжайшей экономии, в которой мы жили с Валей и двумя детьми, едва удавалось дотянуть до получки», – вспоминал Оскар Рабин в одном интервью41, добавляя в другом: «Зарплаты хватало едва-едва – на самую примитивную жратву. И я всегда подрабатывал: за мешок картошки у крестьян делал копию “Трех богатырей”. Такие жизнь и работа, видимо, сильно сказались на моих сюжетах: помойки, бараки, водка, селедка, железные дороги»42. Генрих Сапгир без особой симпатии говорил в конце 1990-х: «Тот же Оскар писал вначале как? Он учился в Риге в Академии художеств, и его называли латышским Репиным. Реализм. Натюрморты»43. «Рабин с присущей ему немецкой добросовестностью хочет натуралистически показать не внешний, а внутренний облик вещей», – писал в 1967 году мудрый Андрей Амальрик, цитируя слова художника: «Тут, с моей точки зрения, и начинается настоящая реалистическая живопись»44. «У нас, если я не ошибаюсь, всячески превозносится и поощряется реализм. А ведь моя живопись как раз реалистична», – говорил О.Я. Рабин на собрании, где его хулили. Художник так и остался реалистом, изменилось скорее восприятие его работ: он не уходил ни в какие иные миры, по-прежнему рисуя то, что окружало его: тусклые лампочки над сараями, бездомных собак, обвисшие провода на покосившихся балках… «Рабинский реализм может показаться наивным, но это далеко не так, – отмечала Анна Чудецкая. – Его взгляд – взгляд внимательного исследователя, тонкого психолога, истинного философа»45.

II

СТАНОВЛЕНИЕ ХУДОЖНИКА:

ГОДЫ ХРУЩЕВСКОЙ «ОТТЕПЕЛИ»

Как известно, в первые дни марта 1953 года информация о состоянии здоровья И.В. Сталина оглашалась в СМИ дозировано и часто недостоверно. По всей видимости, обширный инсульт поразил вождя не ранее половины седьмого и не позднее одиннадцати утра 1 марта 1953 года, но удивительным образом когда всесильному главе советского государства потребовалась помощь, оказать ее было некому; точнее сказать, те, кто мог и был должен оказать ее, этого не сделали46. После отстранения в мае и ареста в середине декабря 1952 года многолетнего начальника охраны И.В. Сталина генерал-лейтенанта Н.С. Власика (1896—1967) его обязанности были возложены лично на министра госбезопасности С.Д. Игнатьева (1904—1983). Именно он первым из руководителей страны узнал, что И.В. Сталин 1 марта не встал, как обычно, и не отвечал ни на один звонок срочной правительственной связи.

О болезни И.В. Сталина было объявлено по радио 4 марта 1953 года, после чего несколько раз передавались бюллетени о состоянии его здоровья; упоминались такие признаки его болезни, как инсульт, потеря сознания, паралич тела, агональное дыхание Чейн-Стокса. Свидетельств скорби, охватившей миллионы советских людей в связи со скоротечной кончиной И.В. Сталина, было зафиксировано огромное количество, а точных сведений о том, сколько человек погибло в трехдневной давке, возникшей у гроба вождя в Колонном зале Дома союзов, нет и поныне. Ольга Берггольц (1910—1975) написала тогда строки, отражавшие ощущения миллионов: «Обливается сердце кровью… Наш любимый, наш дорогой! Обхватив твое изголовье, плачет Родина над тобой».

«Литературная газета» от 7 марта 1953 г. с извещением о кончине И.В. Сталина

Так, однако, переживали отнюдь не все, хотя, конечно, в Советском Союзе не многие остались в стороне от этого «плача Родины». И все же другие голоса были… Так, Лев Разгон (1908—1999), отбывавший в то время второй срок заключения, вспоминал: «Я уж не помню, после этого ли бюллетеня или после второго, в общем, после того, в котором было сказано: “дыхание Чейн-Стокса” – мы кинулись в санчасть. Мы … потребовали от нашего главврача Бориса Петровича, чтобы он собрал консилиум и на основании переданных в бюллетене сведений сообщил нам, на что мы можем надеяться… Мы сидели в коридоре больнички и молчали. Меня била дрожь, и я не мог унять этот идиотский, не зависящий от меня стук зубов. Потом дверь, с которой мы не сводили глаз, раскрылась, оттуда вышел Борис Петрович. Он весь сиял, и нам стало все понятно еще до того, как он сказал: “Ребята! Никакой надежды!”»47

Об аналогичных чувствах – повторим, весьма редких в те дни – вспоминает и О.Я. Рабин: «В начале марта 1953 года газеты и радио сообщили, что Сталин тяжело болен. К нам, помню, пришел Cапгир, и мы подняли тост за то, чтобы Сталин поскорее умер. Через день, когда я был на дежурстве, услышал по радио о его смерти»48. Хотя О.Я. Рабину было тогда всего 25 лет, образ И.В. Сталина «въелся» в его сознание навсегда: в 1965 году он создал графическую работу «Рваный ковер с портретом Сталина»: изображенный ковер немного потрепанный, но лишь по краям; сам И.В. Сталин, представленный максимально канонически, помещен в центре композиции, вследствие чего вспоминается стихотворение Е.А. Евтушенко, опубликованное в «Правде» за три года до этого: