Любовь и кровь в снегах и льдах. Роман и повести - Григорий И. Сидько

с хвостиком светлых волос, перетянутых черной резинкой. Подождав, пока она пробежит мимо, Андрей встал, скрутил газету и устремился следом. Некоторое время он держался у нее за спиной, а затем, немного увеличив темп, пристроился рядом.

Нина бежала, глядя прямо перед собой, стараясь правильно и равномерно дышать. Андрей тоже глядел перед собой и также показательно дышал. Услышав сопение над ухом, она наконец обернулась, увидела сосредоточенно бегущего, в плаще и ботинках, Андрея, прыснула со смеху, тут же сбилась с дыхания и остановилась.

— Андрюша! А я тебя и не замечала… Ты давно уже так?

— Минут двадцать! — он обнял ее и поцеловал в щеку.

Когда они подошли к остальным, все уже отдыхали, развалившись на скамейках. Несколько человек пытались ходить по перилам невысокого мостика. Антон, Юлик и Валера лежали на газоне.

— Кто эти мужественные люди?! — крикнул Андрей издали. — Кто эти смелые ребята?!

— О! Смотри-ка — Куликов!

— Здорово, циррозничек!

— Живее всех живых…

Нина устало присела на парапет.

— Ты едешь на майские? — к Андрею подошел бородатый мужчина.

— Не знаю, Алик… — Андрей облокотился на перила, наблюдая за плававшими в пруду утками. — Вряд ли… Я только что от Боткина… Долгов куча в институте…

— Да брось ты! — спрыгнул рядом потерявший равновесие Сергей. — Первый раз замужем, что ли? Возьмешь продление сессии, все нормально будет!

— Грозились в этот раз не дать ничего.

— Ерунда, поехали — там разберемся! — уговаривал Альберт. — К тому же ты заявлен, а менять состав уже поздно…

— Какие соревнования, Алик, о чем ты говоришь? Я три недели под капельницей пролежал…

— Ну, все равно! В конце концов, просто отдохнем, в футбольчик сыграем… — Альберт повернулся к остальным, хлопнул в ладоши:

— Подъем!

— Всем пока! — махнул рукой Андрей.

— Ты едешь сегодня? — спросил Юлик.

— Думаю еще.

— Боишься рецидивов? — поинтересовался Антон.

— Чего тут думать, поехали! — крикнул Валера.

Проходными дворами Андрей вышел к общежитию. На вахте ему преградила дорогу что-то дожевывающая старуха-дежурная, властно требуя пропуск. Ни слова не говоря, Андрей вернулся на улицу, обогнул здание, запрыгнул на пожарную лестницу и, поднявшись на уровень третьего этажа, влез в окно туалета.

В просторном коридоре гремела музыка. Девушки в халатах носили кастрюли с едой, молодые люди в тренировочных штанах курили на пороге общей кухни, арабы с полотенцами через плечо шли в душ, мальчик лет четырех, с коркой засохших под носом соплей, катался на трехколесном велосипеде.

В комнате Володи орал магнитофон. Два парня, стоя на кровати, пробивали дыру в стене и тянули в соседнюю комнату телевизионную антенну. Летела пыль, падали на покрывало куски штукатурки. На этой же кровати сидел Володя, читал книгу и что-то выписывал в тетрадку. Длинноногая девушка в шортах готовила салат.

Андрей присел на кровать:

— Мой сын — как Пушкин. Читает — пишет, читает — пишет…

— А мой — как Ленин, — Володя отложил книгу. — Тюрьма — ссылка…

— А где Нгуен? — Андрей кивнул на пустующую койку, над которой висели картинки с видами Вьетнама.

— Как обычно. Сдал сессию и поехал домой. Не то, что мы…

— Воевать?

— Да нет, вроде. Там уже все нормально — мир, дружба, фройндшафт…

— Брудершафт.

— Во-во, что-то вроде этого, — засмеялся Володя, — скупил весь рис в окрестных магазинах, сел на велосипед и поехал.

— Какие новости?

— На нас уже взяли билеты. На двадцатое июня.

— Как на двадцатое июня?! — оторопел Андрей. — Ведь собирались ехать почти на месяц позже!

— Там у них что-то поменялось.

— Черт побери! — Андрей огорченно откинулся на спинку кровати. — Я не успею к двадцатому. Даже не знаю, что и делать… Все навалилось разом… И в институте тоже… Преподы все, как с цепи сорвались…

— Ну, до двадцатого-то время есть еще — два месяца почти…

— Да нет уже времени! Не понимаю даже, в чем дело. Вроде пятый курс уже…

— Да все нормально будет! — успокаивал Володя. — Куда они денутся? План по специалистам еще никто не отменял. Если они тебя до сих пор еще держат, значит, это кому-нибудь нужно…

— Думаешь? — засмеялся Андрей.

— Уверен.

— Ну, ладно, мне пора уже, — Андрей поднялся. — Ты едешь сегодня?

— Еду.

— Что-то не заметно по тебе.

— Так мне тут два шага ступить. А ты?

— Не знаю пока.

— Может, поужинаешь с нами? — спросила девушка.

— Спасибо, Галка, как-нибудь в другой раз. Опаздываю уже…

Андрей быстро прошел по опустевшему коридору и свернул вниз, на лестницу.

Прихожую перегораживали два мокрых рюкзака.

Из кухни вышла Нина:

— Привет!

— Мерзкая погода… — Андрей бросил куртку на вешалку. — Чего это у тебя такой грустный вид?

Из комнаты вывалились Валера и Антон:

— Где тебя носит? Мы уже два часа тут торчим! Ну, ты едешь?

— Нина, что это за люди? Что они делают в нашей квартире?

— Мы тут живем.

— Они телевизор смотрят. «Овод», — сказала Нина.

— Ну, и как? Видели себя? — Андрей переместился в кухню. Нина зажгла плиту, поставила чайник.

— Ни тебя, ни себя, — Антон сел у окна, — там и скал- то никаких нет.

— Эпизод в фильм не вошел, — засмеялась Нина, — его, наверное, вырезала цензура. С такими-то рожами…

— Не нравятся, что ли, рожи?! — возмутился Валера.

— Шутка, — успокоила его Нина. — На праздниках будут остальные серии показывать, я посмотрю, потом вам все расскажу.

— Разве ты не поедешь? — удивился Андрей.

— Нина плохо себя чувствует, — ответил за нее Валера.

— Серьезно?

— Ну, я тебе потом объясню… Есть будете?

— Куда есть, уже бежать надо! — заторопил Валера. — Короче, ты едешь, или как?

— Или как… Не знаю… Погода не очень… Дел куча…

— Два дня погоды не сделают! — заверил Валера. Все засмеялись.

— Нина, так я поеду?

— Что это, вдруг, с тобой случилось? Спрашивать начал… — удивилась Нина. — Естественно нельзя! Уже поздно, и к тому же дождь.

— Это он еще не совсем выздоровел, — сказал Антон.

— Отлично! — подвел итог Валера. — Я иду ловить машину, жду вас внизу. Давайте быстрее.

Полупустой вагон метро раскачивался из стороны в сторону. Развалившись на сидении, храпел заросший щетиной молодой человек. Напротив него, брезгливо поджав ноги, сидела женщина лет сорока. Рядом с ней — непроницаемого вида военный, и чуть поодаль — три смешливые девицы, которые все время негромко переговаривались и постоянно хихикали.

На очередной станции в вагон вошел крепкого сложения мужчина в промокшей штормовке, лет тридцати четырех, с небольшой лысиной на голове и развевающимися вокруг нее влажными вихрами, и с ним две девушки в резиновых сапогах. Скинув рюкзаки, они остановились в проходе.

Перестав болтать и даже слегка подавшись вперед, девицы с веселым любопытством уставились на шерстяное, в обтяжку, спортивное трико на ногах мужчины, на котором вместо лампасов были