Вадим Удилов - Записки контрразведчика. (Взгляд изнутри)

Кнопка всем своим поведением давала понять, что собирается ехать домой. Мне предстояло ее сопроводить. Доведя ее до дома, я продолжал наблюдение за подъездом из-за укрытия, ожидая напарника. Прошло более двух часов, а он все не возвращался. Стали сгущаться сумерки. Я уже начал нервничать, крутить головой, надеясь увидеть его, и... прозевал выход из дома Кнопки. Увидел ее с молодой женщиной уже на подходе к трамвайной остановке, куда так некстати приближался трамвай. Первое, что вспомнилось мне,— "не упустить"! И я бросился со всех ног догонять трамвай. Кнопка и ее подруга стояли на задней площадке вагона и энергично подбадривали меня, освободив часть места рядом с собой. Ничего не оставалось, как запрыгнуть на площадку трамвая и поблагодарить их за поддержку. Как-то нужно было выходить из создавшегося положения, тем более — установить личность подруги Кнопки, с которой она ехала в город. После банальных любезностей выяснилось, что они едут в парк имени Горького на танцы. Тогда это было общепринято. Последовал вопрос, кто я и куда спешу. Чтобы не запутаться, представился демобилизованным из армии офицером (что соответствовало действительности), что подыскиваю себе работу на гражданке, а сейчас я по старой памяти — в Дом офицеров. С предложением поехать с ними я согласился, целый вечер протанцевал, угощал их мороженым, а затем проводил каждую до дому.

Как и следовало ожидать, моей вынужденной инициативы начальство не одобрило и после хорошей взбучки отстранило от работы по Кнопке.

Кстати, о работе наружного наблюдения в конце 40-х годов на периферии. Оперативных машин в те годы в нашей службе не было, портативных радиостанций — тоже. Фототехника камуфлировалась в чемоданчиках, портфелях, дамских сумках и была очень неудобна в обращении.

Для связи между собой пользовались специальным кодом, действовавшим на расстоянии зрительной видимости. Он немного напоминал разговор глухонемых.

В то же время отсутствие возможности немедленно связаться с руководством заставляло разведчиков самостоятельно принимать решения, проявляя при этом инициативу. И наше общее дело от этого только выигрывало.

Напарник, оставшийся устанавливать "связь" от Кнопки на вокзале, вместе с мужчиной выехал в Самарканд, где тот проживал, установил его личность. Сделал он все конспиративно, без излишней суеты.

Несколько позднее, перейдя на работу во 2-й отдел, я проявил интерес к материалам на вышеуказанную Кнопку. К моей радости, подозрения в отношении ее как агента-связника не подтвердились.

Однако по приходе во 2-й отдел МГБ Узбекской ССР мне вскоре пришлось столкнуться с настоящими агентами иностранных разведок, которых разоблачали путем оперативной разработки и последующего ведения следствия. Некоторые из них длительное время находились под нашим наблюдением в связи с наличием очень серьезных улик о их возможной принадлежности, в частности, к американской разведке, однако объективная сторона состава преступления в их действиях отсутствовала, по крайней мере на территории СССР, что не давало оснований для привлечения их к уголовной ответственности.

В первые месяцы пребывания в Узбекистане греческих политэмигрантов, по просьбе руководства ДАГ ряд бывших греческих офицеров должны были поступить на специально организованные для них курсы военной переподготовки. Этим обстоятельством мы и воспользовались. Дело в том, что в первоначальный период, после прибытия ДАГ, никто не знал, как к ним подступиться, как наладить их оперативное изучение.

Даже переводчиков греческого языка приходилось вызывать из Крыма и Одессы, так как местные греки, в свое время были либо репрессированы, либо принудительно высланы с Черноморского побережья в Среднюю Азию и им выказывалось политическое недоверие.

Так вот, в связи с предстоящими курсами для отбора слушателей создали мандатную комиссию, куда стали вызывать всех офицеров. Это позволило в то время получить на них биографические данные, в какой-то степени установить черты их характера, выяснить их лояльность к СССР. Этому способствовало также владение многими греческими офицерами французским, немецким, английским и другими языками, что открывало возможность дополнительного их изучения.

На втором или третьем заседании мандатной комиссии я и столкнулся с агентом английской разведки. Произошло это следующим образом.

В комнату, где заседала комиссия, зашел очередной абитуриент, подтянутый мужчина лет 35-37 и представился: "Капитан ВВС Греции К." Стали уточнять, почему ВВС, ведь в ДАГ авиации не было. К. объяснил, что еще до войны он служил в Греческой королевской авиации в чине капитана. На вопрос, хочет ли он поступить на офицерские курсы, он ответил:

— Нет, не хочу. Мне надоела война. Да и вы от меня сами откажетесь.

— Почему?

— Я английский агент. Думаю, что вам, русским, это не понравится, хотя на всякий случай прошу учесть, что сотрудничал я с английской разведкой во время второй мировой войны ради нашего общего дела — победы над фашизмом. По нашей просьбе в скупых словах он поведал свою одиссею. Как известно, греко-итальянская война 1939-1940 годов, которая вначале проходила на территории Албании, закончилась после вмешательства фашистской Германии оккупацией Греции. Король со своей свитой и правительством и частично армейскими частями эвакуировались в Египет. Туда же эвакуировалась греческая авиация, а с ней и К. Обида за оккупацию родины, желание отомстить за это врагу, да и сильно пошатнувшееся материальное положение привели в конечном итоге к тому, что он дал согласие на предложенное ему в Александрии сотрудничество с Сикрет интеллидженс сервис в качестве агента-нелегала.

Через 5 месяцев, после краткосрочного индивидуального обучения, он был заброшен с подводной лодки на территорию Югославии в район Сплита, затем перебрался в Грецию, в дальнейшем через Болгарию ушел в Стамбул, откуда с помощью английского консула вновь возвратился в Египет.

На наш вопрос, в чем конкретно заключалось содержание его задания, К. отвечал весьма неохотно. Однако стало ясно, что выполнял он роль связного, передавая осевшим в Европе английским агентам деньги, питание к рациям, инструкции. Установочных данных английских агентов он так и не назвал по тому же мотиву: все они в то время делали доброе дело — работали против фашизма, а, обнародовав их имена, он может повредить их последующей жизни.

Ко второй своей нелегальной ходке, по словам К., он приступил в конце августа 1944 года. Ему надо было нелегально проникнуть в окрестности города Хасково на Балканах, где попытаться легализоваться среди колонии местных греков. В дальнейшем с ним должны были связаться и дать задание.