Наталья Горбачева - Прекрасная Натали

В конце апреля 1829 года через Толстого-Американца поэт сделал предложение и получил довольно неопределенный ответ, который все-таки оставлял надежду. «На коленях, проливая слезы благодарности, должен был бы я писать вам теперь, после того как граф Толстой передал мне ваш ответ: этот ответ не отказ, вы позволяете мне надеяться. Не обвиняйте меня в неблагодарности, если я все еще ропщу, если к чувству счастья примешиваются еще печаль и горечь; мне понятна осторожность матери! — Но извините нетерпение сердца больного, которому недоступно счастье. Я сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа, обязанного вам жизнью. — Если у вас есть для меня какие-либо приказания, благоволите обратиться к графу Толстому, он передаст их мне.

Удостойте, милостивая государыня, принять дань моего глубокого уважения» (Пушкин — Н. И. Гончаровой, 1 мая 1829 г.).

Но «приказаний», как видно, не последовало, и Пушкин был волен снова распоряжаться своей судьбой по собственному усмотрению. Однако свобода с некоторых пор стала тяготить поэта. Все годы, прошедшие между возвращением из ссылки в Михайловское и женитьбой, ему не сиделось на месте. Большую часть этого времени он провел в Петербурге, совершая оттуда частые наезды в Москву, в Псковскую и Тверскую губернии, предпринял самое длинное путешествие в своей жизни в Эрзерум, к армии генерала Паскевича, в рядах которой в то время сражался его брат Лев Сергеевич. Но всего этого ему казалось мало и, несомненно, если бы от него зависело,

…беспокойство,Охота к перемене мест,Весьма мучительное свойство —завлекло бы его гораздо дальше…

«Генерал… Покамест я еще не женат и не зачислен на службу, я бы хотел совершить путешествие во Францию или Италию. В случае же, если оно не будет мне разрешено, я бы просил соизволения посетить Китай с отправляющимся туда посольством…» (Пушкин — А. X. Бенкендорфу, 7 января 1830 г.).

«Милостивый государь! В ответ на Ваше письмо ко мне от 7-го числа сего месяца спешу уведомить Вас, что Его императорское величество не соизволил удовлетворить Вашу просьбу о разрешении поехать в чужие края, полагая, что это слишком расстроит Ваши денежные дела, а кроме того, отвлечет Вас от Ваших занятий. Желание Ваше сопровождать наше посольство в Китай также не может быть осуществлено, потому что все входящие в него лица уже назначены и не могут быть заменены другими без уведомления о том Пекинского двора…» (А. X. Бенкендорф — Пушкину, 17 января 1830 г.).

Жить поэту приходилось исключительно на холостую ногу, безо всякого семейного уюта и без малейших удобств, — то в гостиницах и трактирах, то у приятелей вроде С. А. Соболевского, побочного сына одного из богатых помещиков.

«Известный Соболевский (молодой человек из московской либеральной шайки) едет в деревню к поэту Пушкину и хочет уговорить его ехать с ним за границу. Было бы жаль. Пушкина надобно беречь как дитя. Он поэт, живет воображением, и его легко увлечь. Партия, к которой принадлежит Соболевский, проникнута дурным духом…» (из донесения агента Третьего отделения).

Пушкин поселился у Соболевского в Москве после своего приезда из Михайловского. У Соболевского было более шумно и беспокойно, чем в любом трактире. Сам Пушкин сравнивал его квартиру с полицейской съезжей. «Наша съезжая в исправности, частный пристав Соболевский бранится и дерется по-прежнему, шпионы, драгуны, б, и пьяницы толкутся у нас с утра до вечера». Пушкин невольно подчинялся привычкам и обычаям той совершенно беспутной компании, в которую попал, возмущая тем самым своих солидных приятелей. «Досадно, — писал в своем дневнике М. П. Погодин, — что свинья Соболевский свинствует при всех. Досадно, что Пушкин в развращенном виде пришел при Волкове». Эта неустроенность жизни, которую все-таки сознавал сам поэт, исподволь породила в нем желание создать собственный семейный очаг, свить свое гнездо. «Он, как сам говорил, — вспоминал князь П. А. Вяземский, — начал помышлять о женитьбе, желая покончить жизнь молодого человека и выйти из того положения, при котором какой-нибудь юноша мог потрепать его по плечу на бале и звать в неприличное общество… Холостая жизнь и не соответствующее летам положение в свете надоели Пушкину».

Развлечений, порой весьма бурных и шумных, было предостаточно в эти годы, но они ничего не оставляли в душе, кроме ощущения усталости, тоски и скуки, которое как бы по наследству творец «Евгения Онегина» передал и своему герою.

Недуг, которого причинуДавно бы отыскать пора,Подобный английскому сплину,Короче: русская хандраИм овладела понемногу,Он застрелиться, слава Богу,Попробовать не захотел,Но к жизни вовсе охладел.Как Чайльд-Гарольд, угрюмый, томныйВ гостиных появлялся он;Ни сплетни света, ни бостон,Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,Ничто не трогало его,Не замечал он ничего.Условий света свергнув бремя,Как он, устав от суеты,С ним подружился я в то время.Мне нравились его черты,Мечтам невольная преданность,Неподражательная странностьИ резкий, охлажденный ум.Я был озлоблен, он угрюм;Страстей игру мы знали оба:Томила жизнь обоих нас;В обоих сердца жар угас;Обоих ожидала злобаСлепой Фортуны и людейНа самом утре наших дней.

«Евгений Онегин», 1 гл.

Прошлое тяготило, будущее не радовало, прожитые дни исчезали в водах медленно текущей Леты. Сверкающий иллюминацией корабль молодости величаво плыл к небытию… В дымке прошлого растаяли былые пиры с друзьями, веселые праздники, шумные застолья…

«В 28 году Пушкин был далеко не юноша, тем более что после бурных годов первой молодости и после тяжких болезней он казался по наружности истощенным и увядшим; резкие морщины виднелись на его лице, но все еще хотел казаться юношей. Раз как-то, не помню, по какому обороту разговора, я произнес стих его, говоря о нем самом:

Ужель мне точно тридцать лет?

Он тотчас возразил: „Нет, нет, у меня сказано: ужель мне скоро тридцать лет? Я жду этого рокового термина, а теперь еще не прощаюсь с юностью“.

Надо заметить, что до рокового термина оставалось несколько месяцев. Кажется, в этот же раз я сказал, что в сочинениях его иногда встречается такая искренняя веселость, какой Нет ни в одном из наших поэтов. Он отвечал, что в основании характер его грустный, меланхолический, и если он иногда бывает в веселом настроении, то редко и недолго» (записки К. А. Полевого).