Медеу Сарсекеев - Каныш Сатпаев

Это были лавры, заслуженные многолетним трудом, кипучей деятельностью, размахом свершенных дел. Всенародное признание таланта большого ученого, государственного деятеля.

Такая слава и почет могли вскружить голову кому-нибудь, но только не академику Сатпаеву. Более того, он считал все эти торжества излишними, старался убедить товарищей, чтобы не поднимали большого шума. В следующий юбилей, когда ему исполнилось шестьдесят, он категорически отказался участвовать в праздновании этой даты. Правда, некоторые газеты опубликовали статьи, посвященные ему, были телеграммы и письма. Но он, написав письмо-заявление в ЦК КП Казахстана, просил приостановить юбилейные приготовления. Такова была натура Сатпаева — не любил он громких слов, шумихи вокруг своего имени. Он долго досадовал и на столь широкое празднование своего пятидесятилетия. Была бы его воля, без всякой помпы съездил на родину — в Баянаул, в урочище Айрык, повидал бы стариков-аксакалов, земляков, с которыми в детстве играл в асыки. А потом собрал бы самых близких друзей к своему очагу и посидел с ними вечер. Вот это были б настоящие именины!..

В тот год Сатпаев все-таки съездил в родные места. Он взял с собой нескольких близких, в том числе старших дочерей Ханису и Шамшию с мужьями. Прилетев в Караганду, они отправились на автомобиле к Аккелинским горам, в Айрык. В Тендике (по-старому Арал-тобе), где раньше жил клан Чормановых, теперь обосновалась центральная усадьба колхоза. А на зимовках Сатпаевых жили чабаны этого колхоза. Каныш Имантаевич побывал на обеих, правда, старые саманные дома не сохранились, среди зарослей алабото виднелись лишь их развалины. Заглянул он и в старое здание Аккелинской русско-киргизской волостной школы. Этот дом пока еще держался, но для жилья был уже непригоден, поэтому там теперь ютили в весеннюю распутицу молодых ягнят. А дети колхозников ходили в новую школу. Каныш Имантаевич съездил и в районный центр Баянаул, побродил по местам летних откочевок своего аула. Правда, и здесь не обошлось без собраний. Земляки тоже наговорили в его адрес много добрых пожеланий и поздравлений, а в день отъезда земляки еще высказали наказ-просьбу. Они просили оказать им содействие в разведении новой породы овец-архаромериносов, недавно выведенной учеными-селекционерами Казахстана.

В том же году после завершения Карагандинской выездной сессии Академии наук, на которой Каныш Имантаевич выступил с докладом, он совершил поездку совместно с вице-президентом АН СССР И.П.Бардиным и казахстанским академиком Н.Г.Кассиным на крупнейшие месторождения черных металлов республики. Вблизи Караганды, в Темиртау, уже работал металлургический завод, который в дальнейшем должен был превратиться в огромный комбинат. В связи с предстоящей реализацией этого проекта пора было взяться за сырьевую базу будущего гиганта. Мнение авторитетного гостя, крупнейшего специалиста-металлурга Ивана Павловича Бардина много значило для Сатпаева. В тот раз они добрались даже до Джездинского рудника.

А вскоре Каныш Имантаевич с Кассиным совершили вторую поездку в прииртышские степи. Они побывали на ряде месторождений в отрогах Чингисских гор, а в конце пути заехали в Экибастуз. Здесь их тоже ожидали серьезные дела — грандиозная кладовая дешевого угля давно нуждалась в настоящем признании...

В 1950 году состоялись очередные выборы в Верховный Совет СССР. Через год — в Верховный Совет Казахской ССР. Оба раза Сатпаев был избран депутатом. Тогда же ВАК утвердила Каныша Имантаевича в профессорском звании по специальности «геология». А Президиум АН СССР назначил его членом оргбюро по подготовке и проведению объединенной сессии АН СССР и АН Узбекской ССР, посвященной вопросам геологии рудных месторождений Средней Азии. Кроме того, он был введен в члены Государственного комитета содействия строительству гидроэлектростанций и Главного туркменского канала, новых оросительных и обводнительных систем.

Так с течением времени росли слава академика, его вес как ученого и государственного деятеля.

Свидетельствует казахстанский академик Кажым Джумалиев:

«Сатпаева любил весь Казахстан. В его облике было что-то вдумчивое, ласковое, доброжелательное и в то же время мудрое. Изумительные глаза — добрые, умные, веселые, с едва приметной иронией. Над широким лбом — темные кудри, чуть-чуть тронутые сединой. На правом виске кудри спускались чуть пониже, а на левом буйно вздымались, как вьющийся весенний хмель. Он был не только красив, но и обаятелен. Люди тянулись к нему. Спокойный, ровный характер, доброта, мягкость, простота в обращении делали общение с ним радостным и приятным. Младших по возрасту он называл уменьшительными именами — Саке, Кажеке, Маке, но делал это с достоинством, не панибратствуя. Нет! Просто этот человек был доброжелателен, уважителен со всеми, с кем его сталкивала жизнь. А как тепло, лучисто он улыбался!»

В начале 1951 года по поручению Президиума АН СССР Каныш Имантаевич принял участие в организационной сессии Академии наук Таджикистана. На этом же собрании ученые братской республики единогласно избрали его почетным членом своей академии. Так высоко были оценены его заслуги в развитии научной мысли Среднеазиатских республик.

Этим новым успехом завершился целый этап в жизни Сатпаева. За ним последовали трудные годы...

Тернии

Все началось с газетной статьи об идеологических ошибках, допущенных казахстанскими историками в изложении некоторых событий прошлого. Ничего особенного не случилось бы, если бы из справедливой критики были сделаны правильные выводы. Публикацию обсудили бы в научных коллективах и исправили при новом издании некоторые разделы «Истории Казахской ССР». Но нашлись люди, которые усмотрели в этом труде не отдельные неточности и ошибки, которые иной раз случаются в исследованиях ученых, а нечто более серьезное... Историки попали в разряд националистов, началась шумная кампания по изобличению идеологических противников. А последствия ее оказались драматичны. Так, даже выдающийся писатель, гордость казахской литературы Мухтар Ауэзов был назван националистом, крупные ученые-литературоведы К.Джумалиев и Е.Исмаилов лишились профессорских кафедр, композитор А.Джубанов и некоторые другие талантливые литераторы, историки, филологи несколько лет не имели возможности плодотворно заниматься творчеством...

Нет необходимости восстанавливать все подробности и последствия этих событий 1950 года, тем более что позднее они были осуждены и исправлены партией. Но остановиться на тех из них, которые непосредственно касались Сатпаева, нам придется.