Афанасий Белобородов - Всегда в бою

В целом дивизия в тот день продвинулась на 4 - 6 км.

В полночь меня вызвали к телефону. Полковник Гофман, передавая трубку, шепнул:

- Командующий фронтом!

Генерал Баграмян уточнил боевую обстановку, потом сказал:

- Передайте полковнику Чернову: всему личному составу сорок седьмой стрелковой дивизии объявляю благодарность за боевую доблесть, проявленную сегодня.

Я тотчас позвонил Чернову, передал благодарность командующего, а наш политотдел во главе с полковником Луценко сделал ее достоянием всего корпуса. О боевом успехе 47-й дивизии рассказывали бойцам политработники и агитаторы в устных беседах, дивизионные газеты - печатным словом. И уже к утру призыв равняться на героев этой дивизии, подкрепить ее прорыв общим прорывом корпуса овладел сердцами воинов. Перед началом нового боевого дня мне довелось побывать в дивизии Чернова, наблюдать ее личный состав в деле. Наступательный порыв был действительно очень высок.

Боевой успех 47-й дивизии сразу же сказался во всей полосе наступления 2-го гвардейского корпуса. 381-я и 90-я гвардейская дивизии, все более развертывая свой фронт на север, продвигались к станции Бычина, навстречу соединениям 11-й гвардейской армии. В том же направлении, обогнав пехоту, вошел в прорыв танковый корпус генерала Сахно. А 47-я дивизия, продолжая наступать на восток, 15 декабря пересекла железную дорогу Невель - Витебск на четырехкилометровом участке (разъезд Росляки - высота 229,7) и, развернувшись фронтом на юг, прикрыла главные силы корпуса от контратак противника со стороны Городка.

В ночь на 16 декабря организованное сопротивление фашистов было сломлено. Командиры дивизий докладывали, что противник бежит на север и северо-восток, бросая раненых, вооружение, боеприпасы, военное имущество. Наши разведгруппы сообщали, что в тылу врага царят паника и полный хаос. Между тем танки генерала Сахно с десантами пехоты 90-й гвардейской дивизии, разгоняя с дорог мечущиеся толпы гитлеровцев, стремительно продвигались на север, навстречу частям 11-й гвардейской армии. Клещи сжимались, с часу на час окружение должно было завершиться.

В полдень 16 декабря мы получили радиограмму из 90-й гвардейской дивизии: танкисты и стрелки вышли к станции Бычиха, где соединились с частями 11-й гвардейской армии{76}. Вскоре я переговорил по радио с командиром корпуса этой армии.

- Поздравляю! - сказал он. - Кот в мешке. Завязан крепко.

Мы не представились друг другу, поскольку говорили открытым текстом, но тот голос, ту интонацию я узнал бы среди тысячи других.

- Поздравляю, дружище! - ответил я. - Давно мы с тобой не виделись, а?

Он помолчал, потом крикнул:

- Апанас? Жив?

- Жив, Ваня...

Так, в день, когда завершилось окружение противника в езерищенском выступе, я нежданно-негаданно встретил, да и то лишь в эфире, Ивана Федоровича Федюнькина, старого соратника по 78-й (9-й гвардейской) дивизии, с которым мы прошли плечом к плечу через трудные бои на полях Подмосковья. Бывший начальник нашего штаба был теперь уже генерал-майором, командовал 16-м гвардейским стрелковым корпусом.

На следующий день наши войска, взаимодействуя с частями 11-й гвардейской армии, закончили ликвидацию окруженной группировки противника. Части корпуса захватили около 750 пленных, 80 орудий, 98 минометов, в том числе шестиствольных, 32 танка, 8 самоходных орудий, свыше 650 пулеметов, 55 различных складов и много другого военного имущества{77}. Трофеями, которые достались нам в полной исправности, можно было бы вооружить целую немецкую пехотную дивизию и танковый батальон. Я не говорю уже о боевой технике противника, уничтоженной в ходе пятидневных боев. Большие трофеи достались также танкистам генерала Сахно и соединениям 11-й гвардейской армии генерала Галицкого.

В тех боях были разгромлены 87, 129 и 211-я немецкие пехотные дивизии, тяжелые потери понесли 252-я пехотная и 20-я танковая дивизии. Отдельные их части и подразделения, прорвавшись из окружения, поспешно откатывались на юг, к Городку.

18 декабря 2-й гвардейский корпус совершил марш в новый район сосредоточения - к югу от озера Кошо (деревни Сухоруково, Стар. Войхана, Бегуны), иначе говоря, рокировался вдоль линии фронта вправо, к западу. 24 декабря 4-я ударная армия, взаимодействуя с 11-й гвардейской, продолжила наступление на витебском направлении. Фронт противника опять был прорван на большую глубину. В результате этого прорыва 11-я гвардейская армия, освободив Городок, вплотную подошла с северо-запада к Витебскому укрепленному району, а 4-я ударная на широком фронте вышла к железной дороге Витебск - Полоцк. На этом рубеже войска 1-го Прибалтийского фронта перешли к обороне летне-осенняя кампания 1943 года закончилась.

Витебский котел

Ранней весной 1944 года наш 2-й гвардейский стрелковый корпус был передан из состава 4-й ударной армии в 6-ю гвардейскую армию генерал-лейтенанта И. М. Чистякова. Некоторое время мы вели наступательные бои на подступах к железной дороге Витебск - Полоцк, затем перешли к обороне. Как-то ночью, это было уже в мае, меня вызвал к телефону командарм. Иван Михайлович Чистяков сказал:

- Завтра, к десяти ноль-ноль, вам приказано прибыть в штаб фронта.

- Причину не знаете?

- Нет. Звонил генерал Курасов.

Столь спешный вызов к начальнику штаба фронта скорее всего связан с новым назначением. Я знал, что за последнее время многие военачальники были направлены в тыл для подготовки оперативных резервов. Дело, конечно, важное, но уезжать с фронта никому из них не хотелось. Мне - тоже.

Генерал-лейтенант В. В. Курасов встретил меня очень приветливо, стал расспрашивать о семье, где она и как устроилась, давно ли не виделся с женой и детьми. Это меня еще более насторожило.

- Не томите, Владимир Васильевич, не золотите пилюлю. В тыл моя дорожка, да?

Он засмеялся:

- Не беспокойтесь - на фронт!

От сердца отлегло. Мы подошли к карте. Генерал Курасов ввел меня в боевую обстановку в полосе обороны нашего соседа - 43-й армии. В заключение сказал:

- Вы назначены командующим войсками сорок третьей армии. Генерал Баграмян приказал вам сегодня же принять армию. Кстати, он сейчас в ее штабе.

- Кому сдать корпус?

- Генералу Ксенофонтову. Прием-сдачу дел оформите потом. А сейчас поезжайте в штаб сорок третьей.

Тот факт, что мне не разрешили вернуться в корпус даже на несколько часов, говорил о многом. Видимо, 43-й армии предстоят вскоре же активные боевые действия.

В штабе армии помимо генерала И. Х. Баграмяна я застал члена Военного совета фронта Д. С. Леонова и командующего артиллерией Н. М. Хлебникова. Иван Христофорович Баграмян приказал мне вечером доложить в штаб фронта о принятии армии от генерал-лейтенанта К. Д. Голубева. И хотя не было сказано ни слова о какой-то новой боевой задаче, я понял, что должен использовать каждый час фронтового затишья, чтобы как можно скорее войти в курс дела.