Георгий Иванов - Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов

Посылаю Вам 2 стихотворения для будущего дневника.[938]Прошу, если будет Ваше желание, послать мне на следуемые за них деньги ледерпляксу. Но, если хотите снизойти к моему нищенству, пошлите как можно больше, но маленькими порциями в отделеньи в Петерсхеме. — Ничего не последовало. Вы постоянно повторяете — почему он (т. е. я) и Ир. Вл. ничего не шлет в Н. Ж. После того, как сама она послала Вам отрывок, перевод которого при ее теперешнем состоянии надорвал ее здоровье и который был забракован Вашей редакцией — «это не то». Потом я убедился, что «то» был позорный холуй Евангулов. [939] Между прочим, отрывок, посланный Вам, был квалифицирован Андре Теривом — главным критиком Temps, создававшим репутацию франц<узским> писателям до войны — «как волшебное письмо, равное только Рабле и Grand Musse<t»>[940]. Имею соответственное *

*Здесь — свободное время, отдых (от фр. или англ. vacant).

** Конец письма утрачен.

136. Роман Гуль - Георгию Иванову. 18 мая 1957. Нью-Йорк.

18 мая 1957

Дорогой Георгий Владимирович,

Давно хочу Вам написать и не могу. Устал, во-первых. Вы знаете, что такое — эдакая сумасшедшая усталость, когда все валится из рук, и хочется только спать, видя «сон во сне».[941] Ну, вот я пре­бываю в таком состоянии уже давно: тут и усталость душевная и усталость физическая (от нездоровья), и все это вместе, как го­ворит один поэт,... пассон, пассон...[942] Сейчас принудил себя сесть за машинку и написать хотя бы несколько строк, слов, строф, дабы прервать насыщенность Вашей паузы. Вместо того, чтобы написать мне к<акое>-н<ибудь> письмо-бодрячек, Вы умолкли, и получилось очень плохо: ни стихов, ни «Почтамтской улицы», ни прозы, ну, совершенно ничего...[943] Это огорчительно. И потому прошу Вас — дайте знать, как живут поэт Джорджио и политический автор, каковы их планы, что пишут, что нам пришлют. Я видел где-то в объявлении, что и Вы, и Ирина Владимировна «сменили вехи» и печатаетесь в «Возрождении».[944] Ай-ай-ай! Как же это Вам, природным петербургским демократам, и даже кажется социал-демократам, не стыдно?

Нет, правда, почему ничего не пришлете? В кн. 48 были напечатаны Ваши два стиха,[945] как приказывал барин, — на первой странице. По нашему тарифу они оказались, кажется, уже оплаченными. Но, м. б., мы рискуем еще раз оплатить Вам одно, по­следнее, если Вы, конечно, не откажетесь и не вернете деньги с возмущением, грозящим перейти все границы дозволенного.

Не писал Вам долго и потому, что и вокруг Н. Ж. сгущались некие тучи и из-за них мы не видели света, который и во тьме светит. Теперь как будто «тучи уходят» и свет (который и во тьме светит)[946] начинает снова проступать. Правда, откликнитесь. Стихи Ваши мы перепишем на пишмаш, помним это, и Вам пришлем. Кстати, М. М. и Тат<ьяна> Ник<олаевна>[947] в конце июля поедут в Европу. Мечтал было и я, но пока мечты пришлось отложить на буд<ущий> год. Но все же не теряю еще надежды увидеть Вас и Ир. Вл. на юге прекрасной страны, которую Вы населяете.

<Роман Гуль>

137. Георгий Иванов - Роману Гулю. <Август 1957>. Йер.

<Август 1957>

Дорогой Роман Борисович,

Как были во время войны марки, имеющие хождение наравне с звонкой монетой, — так, пожалуйста, считайте и мое письмо — за неизменно дружеский привет за океан. Даже за «бодрячок», кислую же шерсть, которую пишу, отнесите за счет особых обстоятельств. Того состояния, в котором нахожусь.

Спасибо большое за ледерплякс. Вы его очень хорошо прислали в легкой упаковке и не пришлось платить пошлины. Очень прошу Вас прислать — и по возможности поскорее еще. Извините, что заставляю Вас хлопотать, но выяснилось, что ледерплякс не побочное, а основное для меня лекарство, а во Франции его не достать, если б и были на него деньги. Вряд ли весь мой гонорар ушел на предыдущую посылочку, к тому же прилагаю очередной шедевр Вашей сотрудницы Одоевцевой, за которым, возможно, последуют скоро другие. Я, пока, ничего не сочинил. Не знаю, какой последний срок для сентябрьского №. Сообщите.

Ну, вот теперь насчет «дела». Я бы хотел привести в порядок доверенное Вам дело «Почтамтская 20». Т. е. просил бы Вас помочь мне в этом. Именно, когда найдете время перещелкнуть на машинке то, что мною Вам в свое время послано, и прислать мне. И копию записки Адамовича. Я дополню пробелы и придам более серьезный тон и пришлю Вам на хранение с таким расчетом, чтобы после моей смерти Вы бы передали это куда-нибудь в верные руки. Это отчасти и Ваша обязанность, т. к. Вы, друг мой, ни к селу, ни к городу в высоколестной и авторитетной статье — ткнули в меня пальцем — «вот, мол, убийца!». А мне все-таки очень не хочется «в лунном свете улететь в окно»[948] с такой репутацией — здорово живешь. Т<ак> что исполните эту просьбу, тем более, что и развлечетесь, прочтя все полностью. А я непременно хочу дописать — иначе буду являться к Вам с того света. «Прийду и стану на порог».[949]

Вы бы могли сделать еще вот что — да ведь Вы вечно заняты! Зашли бы в Вашу Нью-Йоркскую Публичную библиотеку или куда, где можно найти «Красную газету», март — апрель 1923 года, и списали бы оттуда о происшествии — все было: и голова против дома Сирина и пр. Тогда делать «научно документировано» мне <спокойнее?>

Ну, насчет моей книги, думаю, вопрос праздный. Как бы там ни было, хоть рукопись на пиш-маше напечатанного в Нов. Журнале следовало бы, как было обещано, прислать. Я бы хоть склеил бы экземпляр, заранее в черной рамочке. И зачем Вы с М. М. водили меня за нос обещанием издать книгу? Это было подачей и моральной и отчасти (авт<орские> экземпляры) материальной надежды, впустую.

Ну, об приходивших из Петерсхама посылках с платьем (одна была твердо обещана ровно год тому назад) тоже как будто намекать ни к чему. Шлю Вам от нас обоих сердечный привет. Пожалуйста, во всяком случае, пришлите поскорей ледерплякса. Если не удастся дослать что-нибудь для Дневника, печатайте эти 2, как есть. Переписка чистая. Только в маленьком стихотворении вторую строфу начать с — ... С трех точек. «...Мне бы»[950]

Ваш искренно Г. И.

138. Георгий Иванов - Роману Гулю. 27 августа 1957. Йер.

27 августа 1957

Beau-Sejour

Нуeres

Var

Дорогой друг