Вячеслав Козляков - Герои Смуты

Что же послужило основанием для упреков троицкого келаря? Возможно, что подтекст его обвинений связан с тем, что он видел, как принимали новгородских послов, и не понимал, почему князь Дмитрий Михайлович Пожарский отказывался немедленно идти на помощь князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому. У келаря Авраамия Палицына были и свои мотивы, которые он не назвал. Князь Дмитрий Трубецкой оказывал покровительство Троицесергиеву монастырю, выдавал ему грамоты и охранял от наездов подмосковных казаков в троицкие вотчины. Князь Дмитрий Пожарский тоже готов был защищать Троицкий монастырь, но не мог сделать этого сразу, хотя в Ярославле и оказались бывшие защитники монастыря — боярин князь Андрей Петрович Куракин и дальний родственник келаря воевода Андрей Федорович Палицын. Позднее путь ополчения будет лежать через Троицу, как все тогда называли монастырь. Но летом 1612 года надо было прежде всего выбирать нового царя и устраивать другие очередные дела, касавшиеся «всей земли».

В Вологде, Устюге Великом, Сольвычегодске, Перми и Яренске ходили списки «посланных речей» о переговорах новгородских послов в Ярославле (в документе очень точно обозначена близость этих материалов к дипломатическим документам — «статейным спискам», но не совпадение с ними). Позиция «всей земли» была обозначена на переговорах князем Дмитрием Пожарским вполне определенно. «Вся земля» согласится на принятие кандидатуры Карла Филиппа в случае его перехода в православие: «…хотим того, чтоб нам всем людем Росийского государьства в соединенье быть; и обрати б на Московское государьство государя царя и великого князя, государьского сына, толко б был в православной крестьянской вере греческого закона, а не в иной которой, которая вера с нашею православной хрестьянскою верою не состоится». Неудачный опыт с присягой королевичу Владиславу навсегда отучил московских людей от излишнего доверия к иноземным кандидатам. Именно на этих переговорах князь Дмитрий Пожарский произнес известные слова, вспоминая участь послов под Смоленск князя Василия Васильевича Голицына и отказываясь от организации посольства ярославского земского правительства в Шведское королевство: «Надобны были такие люди в нынешнее время. Толко б ныне такой столп, князь Василей Васильевич был здесь, и об нем бы все держались; и яз к такому великому делу мимо его не принялся; а то ныне меня к такому делу бояре и вся земля силно приневолили. И видя нам то, что учинилося с Литовской стороны, в Свию (Швецию. — В. К.) нам послов не посылывати и государя на государьство не нашия православныя крестьянския веры греческаго закона не хотеть»[481].

В ответной грамоте из Ярославля в Новгород 26 июля 1612 года князь Дмитрий Михайлович Пожарский подтверждал, что придерживается прежнего приговора Первого ополчения о призвании шведского королевича: «…и мы ваши грамоты, и списки с утверженных грамот, и грамоты и приговор и статейной список, каковы присланы к вам из-под Москвы, выслушали, и что к вам писали из-под Москвы бояре и воеводы и всех чинов люди приговор за своими руками, и мы и ныне того своего (выделено мной. — В. К.) приговора держимся». Становится понятным, почему в расспросных речах Луки Милославского так пристально интересовались предшествующими переговорами Василия Ивановича Бутурлина и Якоба Делагарди до новгородского взятия в 1611 году.

Дальнейшие действия виделись следующим образом: сначала «по летнему пути» надо было дождаться приезда королевича, а затем ярославский земский «совет» обещал послать в Великий Новгород «послов изо всяких чинов людей со всем полным договором». Для того чтобы смягчить категорические требования, в ярославской грамоте указывали на опасения, связанные с нарушением крестного целованья, как это уже было с «литовским королем». В остальном же подтверждали, что «мы от вашего добраго совету непрочь». Порукой тому было участие представителей многих городов и чинов в приеме посольства князя Федора Оболенского. Теперь всё зависело только от приезда или неприезда шведского королевича, потому что его отсутствие могло вызвать «сумненье» у людей. «А нам без государя быти невозможно, — писали в ярославской грамоте, — сами ведаете, что такому великому государству без государя долгое время стоять нельзя»[482].

26—27 июля 1612 года новгородские послы тронулись в обратный путь вместе с представителями ярославского земского совета Перфирием Ивановичем Секириным, Федором Кондратьевичем Шишкиным и подьячим Девятым Русиновым. В главном вопросе о кандидатуре на престол «Совет всея земли» достиг согласия, и это — несмотря на высказывавшееся недовольство троицких властей — оправдывало столь долгое стояние ополчения в Ярославле и замедление похода на Москву.

Об успехе новгородского посольства к «представителям сословий, собранных в Ярославле и ближайших крепостях», Якоб Делагарди доносил королю Густаву II Адольфу 23 августа 1612 года. В его письме говорилось о «добром ответе» из Ярославля и о том, что там «все желают его высочества, вашего величества любезного брата, герцога Карла Филиппа». Делагарди точно передал содержание ярославской грамоты 26 июля 1612 года и даже привел слова, что «эта страна не может долго быть без правительства». По словам Делагарди, князь Дмитрий Пожарский и другие «знатные бояре», кроме официальной грамоты, «особенно и доверенно» писали к нему о принятии кандидатуры Карла Филиппа[483].

Переговоры с Новгородом Великим оказались не единственным сюжетом в истории ярославского ополчения, связанным с дипломатией. В начале июня 1612 года через Ярославль возвращались по Волге из Персии имперский посланник Юсуф Грегорович и персидский посол от шаха Аббаса I в Империю Мурши Кулыбек. Пользуясь тем, что власти ярославского правительства контролировали дорогу из Ярославля на Двину, послам было предложено возвращаться домой морем из Архангельска, а не сухопутным путем «через литовскую и польскую землю». В ополчении в это время уже находились сведущие в дипломатических делах люди; они решили использовать проезд послов, чтобы добиться расположения императора и попросить о «вспоможеньи» своею «казною». Императора Рудольфа II просили также, чтобы он повлиял на Сигизмунда III и удержал его от дальнейшего вмешательства в русские дела, а также заставил вывести свои войска из Московского государства. Правда, в Ярославле не знали, что император Рудольф II умер в начале 1612 года и на престол вступил другой император Священной Римской империи из династии Габсбургов — Матиас («Матьяш») II. Впрочем, своих целей ярославские власти в итоге добились. В Империи действительно предприняли шаги, чтобы обсудить с Сигизмундом III русские дела, однако к тому времени земские войска уже освободили Москву.