Станислав Ваупшасов - На тревожных перекрестках - Записки чекиста

— Наверное, настала пора совершить перелом в тактических воззрениях партизанских вожаков, — сказал я. — От оборонительных маневров надо все решительнее переходить к наступательным операциям. А для этого нужны увесистые кулаки.

Сошлись на том, что надо созвать все мелкие партизанские группы и провести с ними собрание. Долганов разослал в разные концы района связных, и на третьи сутки в лагерь пришло несколько десятков партизан — все, обитавшие в Бегомльских лесах.

Перед ними выступил Ясинович и, как уполномоченный Минского подпольного обкома партии, предложил покончить с кустарничеством, разобщенностью и малой эффективностью действий, создать единый партизанский отряд. Эта мысль не всем пришлась по душе. Некоторые командиры долго упрямились, отстаивая прежние организационные формы и старую тактику борьбы.

— Наши удары по врагу должны стать сильнее, ощутимее, а этого не добиться без объединения, — сказал я в своем выступлении.

Этот аргумент произвел впечатление на всех присутствующих, потому что все пылали ярой ненавистью к захватчикам и стремились нанести им наибольший урон. Собрание проголосовало за создание объединенного отряда.

Название ему было придумано короткое и грозное: «Борьба». Командиром стал Долганов, комиссаром Ясинович. В отряд влилось 80 партизан — все семь прежних групп, и он стал крепким, боеспособным подразделением.

Я поздравил партизан с объединением, пожелал боевых успехов. Затем попросил радиста Михаила Глушкова связаться с Центром и передал сообщение о создании отряда «Борьба». Москва поздравила партизан, пожелала активных действий, удачных операций. Когда я прочитал вслух расшифрованную телеграмму товарища Григория, Долганов, Ясинович и все их бойцы были сильно взволнованы. Голос Москвы придал им уверенность в своих силах, помог ощутить себя частицей всего борющегося народа, преодолеть невольное чувство оторванности от Большой земли.

В отряде «Борьба» мы пробыли несколько суток, посвятив их обучению партизан. Капитан Луньков взял шефство над вновь образованными диверсионными группами: объяснял и показывал, как пользоваться толом и взрывателями. Потом он вывел несколько человек к железной дороге, где они замаскировались и при первой же возможности подорвали фашистский эшелон. Я делился с командирами своим опытом борьбы в тылу врага, давал советы, как вести разведку, обманывать противника, планировать и осуществлять боевые операции, уходить от преследования, заметать следы, подбирать кадры из новичков, организовывать базы и стоянки.

Расстались мы с отрядом Долганова и Ясиновича добрыми друзьями, решив поддерживать связь и координировать действия.

Немногим раньше в селе Лукашеве Лепельского района мы встретили вышедшего из окружения, но не сумевшего пробиться к своим батальонного комиссара Трофима Григорьевича Ширякова. У него было страстное желание воевать с фашистами, однако реальных путей к достижению своей цели он не видел. Мы помогли ему сколотить группу патриотов, снабдили оружием и проинструктировали о методах партизанской войны.

Но организация новых отрядов не всегда проходила гладко. В том же Бегомльском районе, где был образован отряд «Борьба», мы познакомились с восьмой группой партизан, которую возглавлял человек, именовавший себя политруком Ивановым. Кем он был на самом деле, установить не удалось, поскольку документов при нем не было и людей, служивших с ним в одной воинской части, также не имелось. Одет он был неряшливо, заросший, немытый, расхлябанный. Трудно было поверить, что он служил в регулярной Красной Армии. Вместе с ним в группе насчитывалось пять партизан. Еще до знакомства с «политруком Ивановым» к нам поступили жалобы местных жителей, что он и его парни ведут себя отвратительно:

— Какие они партизаны! Грабители они, по сундукам шарят.

Надо было проверить эти данные и вообще разобраться в судьбе группы, состоявшей из окруженцев. При встрече «политрук Иванов» на предложение войти в отряд «Борьба» сказал мне резко, непримиримо:

— Не хотим объединяться!

— Но почему? Объединение в интересах партизанского движения. Есть партийные директивы на этот счет. Разве партия тебе не указ, ты же называешь себя политруком!

— Здесь, в лесу, я сам себе хозяин, — ответил Иванов и стал доказывать, что мелкой группой легче прожить.

По всем признакам «политрук» был анархиствующим атаманом с бандитскими наклонностями. Местные партизаны уже дважды приговаривали его к расстрелу за грабежи, но захватить его не могли, он был хитер и увертлив. Напомнив ему все прежние печальные факты, я заверил его, что с приходом нашего спецотряда всякой вольнице в партизанской войне кладется конец и что на этот раз ему придется или подчиниться дисциплине, или же ответить по всей строгости закона.

— А как вы смотрите на свое будущее? — спросил я у бойцов группы Иванова.

Те замялись, видать, вожак пользовался у них авторитетом. Так оно и оказалось; бойцы ответили:

— Что командир скажет, то и станем делать.

Не теряя надежды обратить группу на путь истинный, я сумел убедить «политрука Иванова» подчиниться дисциплине и начать целенаправленные действия против оккупантов. Для начала им было поручено взорвать мост на шоссе, по которому ходил немецкий автотранспорт.

Группа ушла и не появлялась двое суток. Наконец мои бойцы с помощью населения отыскали ее и привели ко мне. Все пятеро были пьяны, из карманов торчали бутылки самогона.

— Доложите о выполнении задания! — приказал я «политруку».

— Не нахожу нужным отчитываться! — грубо ответил Иванов.

Мои бойцы обезоружили горе-партизан и взяли их под стражу. Следствие показало, что «политрук Иванов» и его парни даже не подумали осуществить порученную операцию. Запрятали тол в мох, а сами подались в ближайшую деревушку шарить по кладовым и вымогать самогон. Два дня пропьянствовали и собирались кутить дальше, если б не бойцы нашего отряда, посланные на розыски.

Картина прояснилась. Это была не партизанская группа, а вооруженная шайка уголовников. Ее дальнейшую судьбу нетрудно было предугадать: от грабежей крестьян она очень скоро перешла бы к прямому предательству, к службе в полиции. В условиях вражеского тыла, жестокой борьбы с иноземным нашествием решение могло быть только одно: всю группу мы приговорили к расстрелу. Двух молодых парней, чистосердечно раскаявшихся в совершенных проступках, ранее состоявших в комсомоле, приговорили условно и зачислили в отряд «Борьба» с испытательным сроком.

Приговор, с одобрением встреченный местными жителями, привели в исполнение.