Хьюго Виккерс - Грета Гарбо и ее возлюбленные

Как и Гейлорд Хаузер до него, Сесиль, живя с Гарбо, страдал от скуки и уже в десять часов отправлялся спать. Она не позволяла ему ни рисовать ее, ни фотографировать. К тому же она не проявляла к нему ровно никакого участия. Она скорее могла заинтересоваться судьбой какого-нибудь совершенно постороннего человека — например, туриста, чей чемодан открыли таможенники, — и в то же время оставаться безучастной к тому, как чувствует себя Сесиль. Когда они вместе ехали в машине, она поначалу жаловалась, что, мол, слишком жарко и душно, а спустя минут десять начинала утверждать, что наверняка простудится. И в завершение находила это противоречие весьма забавным. Каждую осень она подхватывала простуду, каждая зима подрывала ее последние силы и остатки здоровья. Тем не менее она никогда не отказывалась от рюмки и говорила Сесилю:

«Обожаю пропустить глоток-другой виски. Я всегда думаю о том, когда же я, наконец, выпью. Я знаю, что это нехорошо, но не могу устоять — сразу чувствуешь себя другим человеком».

Сесиль записывал ее странные обороты речи: «Запас слов у нее невелик: «Простите, но могу ли напомнить вам, что я не глухая», «Тот, кто умней меня, наверняка знает». Однако ей присуще чувство собственной важности. Она видит себя среди богинь. А еще она большая любительница критиковать манеры и неотесанность других людей, хотя сама весьма скромного происхождения. «Так нельзя». А затем широко улыбается. «Я бы ни за что не позволила себе ничего подобного. Уж если этого нет, что тогда остается?»

Во время этого визита Сесиль пригласил Гарбо в гости к сэру и леди Энтони Иден в их резиденцию на Даунинг-стрит. Гарбо проявляла участие в жизни Клариссы с того самого дня, когда они впервые встретились в Бродчолке, осенью 1951 года, и поэтому, когда Сесиль по телефону предложил сходить к ней в гости, идея была встречена с энтузиазмом. Кларисса призналась: «Как жаль, что я не могу проявить большего гостеприимства, однако приходите на рюмочку в среду». Она даже позвонила еще раз, чтобы поинтересоваться, не предпочтет ли Гарбо боковой вход из сада. По пути на Даунинг-стрит Сесиль показал Гарбо гвардейцев у Букингемского дворца, в те дни все еще стоявших в часовых будках по эту сторону ворот. Гарбо была ими просто зачарована и с детской непосредственностью принялась повторять их движения. Гарбо была ужасно возбуждена и немного нервничала, ожидая увидеть Клариссу в новой роли супруги премьер-министра. В сером платье от Диора, с челкой, Гарбо, по мнению Сесиля, чем-то напоминала Трильби. Им удалось войти незамеченными в парадную дверь. Затем они шли длинными коридорами, со стен которых на них взирали портреты бывших премьер-министров, увидели секретарей, разбиравших бумаги в зале заседаний Кабинета, заглянули в комнату для приемов, всю уставленную цветами от Констанс Спрай по случаю обеда с президентом Коста-Рики. Описывая это событие, Сесиль не скупился на подробности:

«Кларисса сильно похудела, в твидовом костюме и с растрепанными волосами, полна сил и энергии. Входит Грета. Поцелуи.

«Ну, ну-ну. Подумать только, я на Даунинг-стрит». Грета очень даже хороша. «Странная штука жизнь — хей-хо!» Кларисса начала икать от хохота. «Но это же просто прелесть (у столика с напитками) — ведерко со льдом на полу. Ведро на полу — но это же совсем как дома!» Мы сидели, потягивая водку со льдом. Кларисса в полном восторге от Гретиной фантазии и воображения. Грета неожиданно начала подшучивать над ее многочисленными жалобами. Она принялась рассуждать о том, как гостиничный шум не дает ей по ночам спать;

«Ты когда-нибудь слышала, как перемалывают мусор? А теперь представь, что это делают ночь напролет!» А так как Кларисса сама нередко страдала бессонницей, то поспешила выразить Гарбо свое сочувствие и порекомендовала беруши: «Энтони замучила бессонница, и он буквально глаз не может сомкнуть от этих мотороллеров: стоит пронестись хотя бы одному — сон как рукой смахнуло». Грета заметила, что навстречу ей по коридору идет сам Энтони.

— О Господи! — воскликнула она.

— Ему никак не сидится без нее! — пробормотала Кларисса.

Премьер держался по-мальчишески бодро и подтянуто и легкой походкой вбежал в комнату, словно резвый жеребенок. Глаза сверкали, ресницы подрагивали, однако улыбка довольно сдержанная.

«Какой замечательный момент! Мне всегда хотелось познакомиться с вами. Я восхищен вами с тех самых пор, как впервые увидел еще в немом кино, в роли Анны Карениной. Если не ошибаюсь, фильм назывался «Любовь». Грета, не выпуская изо рта мундштук, широко улыбнулась, явно нервничая.

«Наверное, вы мысленно переноситесь совсем в другой мир. Не находите ли вы подчас странным, что вы и есть та самая женщина?». Грета молча улыбнулась в ответ.

«Ведь вы все помните? Вам нравится чувствовать себя великой звездой?».

И Грета ответила: «Боюсь, что я больше не думаю о тех днях, когда снималась в кино. Оно больше для меня ничего не значит, и я, как правило, не вспоминаю о нем». — «В таком случае, я повел себя в высшей степени недипломатично, затронув эту тему». И тогда премьер-министр завел разговор о Швеции — еще одна тема, от которой Грета была далеко не в восторге. Тем не менее встреча удалась. Энтони, откинувшись на спинку дивана, по-домашнему вытянул ноги и объявил, что те, кому он сейчас нужен, могут подождать.

Грета удостоилась чести осмотреть частные апартаменты премьер-министра, а затем даже была представлена кое-кому из членов кабинета, включая лорда Килмьюера, лорда Канулери и Гарольда Макмиллана, канцлера казначейства. К сожалению, при выходе из резиденции какому-то фотографу удалось сделать снимок и Гарбо сильно расстроилась. Лондонская пресса оказалась настырной до невозможности — репортеры, преследуя Гарбо буквально по пятам, отравляли ей жизнь. В тот вечер, когда она, согласно слухам, обедала вместе с Улановой, на улице собралась целая толпа репортеров, и друзья Гарбо наполовину в шутку, наполовину всерьез рассуждали о том, а не следует ли ей искать путь к бегству через стену сада на заднем дворе дома. Хэл Бертон вызвал такси, надеясь, что репортерам надоест стоять под окнами, но эта хитрость не сработала. В конце концов Гарбо вместе с Сесилью де Ротшильд бросилась вон из дома. Битон вспоминал:

«Эффект можно сравнить со взрывом атомной бомбы. Около двадцати вспышек одновременно. Странно, однако, но ужасно расстроился. Мой желудок буквально выворачивался наизнанку — я даже не мог уснуть. Грета была непробиваема — правда, не исключено, что у нее возникли подозрения, будто я так или иначе причастен к этой сцене. «Мальчишки слишком болтливы; может, это вполне нормально, но они и впрямь много болтают — не то, что я. Возможно, что это я ненормальная, однако мне стоит на несколько дней воздержаться от встреч с мистером Битоном». Я пришел в неописуемый ужас. Мне не давал покоя вопрос: испортит или нет нашу поездку в деревню присутствие вездесущих репортеров. Я позвонил Грете и сказал, что не могу гарантировать ей, что где-нибудь поблизости не окажется досужей прессы, и если у нее нет настроения рисковать, я отнесусь к этому с пониманием, хотя, конечно, и наверняка не обрадуюсь. Грета была готова рискнуть, и у меня, можно сказать, от сердца отлегло, когда, выглянув из окна в страхе, что сейчас увижу фотовспышку, я замечал лишь какого-нибудь старого крестьянина, бредущего за бидончиком молока.