Александр Гусев - Гневное небо Испании

Видение боя входит в сознание как бы мгновенно запечатленными фотографиями. Общая картина схватки предстает словно мозаика. Наблюдать-то недосуг! Едва-едва на выходе с вертикали успеваешь оглядеться, прикинуть, как ведут эту воздушную рукопашную свои ребята, выбираешь цель и кидаешься к ней. Так я подошел совсем близко к бомбардировщику противника. Машина занимает всю сетку прицела.

«Ну, сейчас я ему дам прикурить!» — проносится в мыслях.

Давлю на гашетки. Нет очереди! Быстро перезаряжаю пулеметы. Жму на гашетки до боли в пальцах. Молчат пулеметы. Патронов нет! Кончились… А уж как старался я экономить боекомплект!

Теперь приходилось быть трижды осмотрительным и внимательным. Приглядевшись к бою, к переплетениям, просверкам трассирующих пуль среди медленно расползающихся клубов от зенитных снарядов, я заметил, что патронов нет не только у меня. Это заметно по атакам: летчики не подходят к противнику ближе, чем на 400–500 метров.

Пока мы связываем действия истребителей прикрытия, другая эскадрилья раскалывает строй бомбардировщиков противника. Немногим из них удается сбросить свой груз на цель. А наши СБ, плотно прикрытые вновь прибывшей эскадрильей И-16, уверенно вышли к позициям врага и отбомбились. Но вот отбомбившиеся машины, как наши, так и противника, на полном газу со снижением уходят на свою территорию, под прикрытие плотного огня зенитных батарей. За ними следуют истребители прикрытия, отсекая преследователей.

Воздушное пространство остается в распоряжении одних истребителей.

Теперь у многих из наших ребят, я вижу, тоже нет патронов! Однако ни один и не помышляет об отходе. Мы продолжаем всухую атаковать «фиаты», особенно когда кто-либо из товарищей попадает в сложное положение. Пока враг не догадывается, что мы без патронов. «Фиаты» бросают цель и уходят в стороны, едва «ястребки» устремляются в ближний бой. А самочувствие в подобном случае у летчика не из лучших. Чаще приходится оборачиваться, следя за своим хвостом: как бы враг не подкрался сзади.

Вижу, как истребитель И-15 атакуют сразу два «фиата». Наш только изворачивается. Бросаюсь врагу наперерез. Заметив меня, спешащего на помощь, «фиаты» прекращают атаку и уходят вверх. Оглянулся влево и назад — никого. И тут скорее почувствовал, чем увидел, — опасность справа! Едва успеваю повернуть голову вправо — сверху и сбоку на меня пикируют два «мессера». Резко даю ручку управления от себя, бросаю машину вправо и вниз. Но поздно. Очередь «мессера» пришлась по кабине моего самолета. Но на какую-то долю секунды раньше я подал голову назад, к бронеспинке. А в следующее мгновенье меня будто со всего маху палкой ударили по горлу. Боли еще не было, только удар, перехвативший дыхание. Стало жарко на груди. По ней потекло что-то горячее. Именно что-то. О крови я сразу и не подумал. Левой рукой схватился за горло. И только теперь почувствовал сильную режущую боль. Она заставила меня едва не скрючиться. Гляжу — перчатка в крови, И по лицу течет кровь.

В сознании удары сердца отбивали:

«Ранен… Ранен…»

Выровнял машину — слушается.

«Значит, пока еще все в порядке…»

Не успеваю довести мысль до конца, как вижу, что поспешившие на выручку Георгий Шубин и Евгений Соборнов зажали в клещи и пустили факелом к земле «мессера», который меня подбил.

«Спасибо, ребята! Спасибо!..»

Шубин и Соборнов прикрывают меня от возможных атак противника.

«Провожают на посадку…»

То один, то другой сопровождавший меня «ястребок» делает разворот, чтобы отогнать охочих до легкой поживы «мессеров» и «фиатов». Под прикрытием товарищей я повернул на свою территорию. Чтобы уменьшить кровотечение, прижал к горлу шарф. Чувствовал я себя вроде бы нормально, мысли ясные:

«Скорее, скорее на аэродром… Крови я теряю много… могу впасть в забытье… Скорее, скорее на аэродром!»

Где-то у горизонта я уже вроде бы различал посадочную полосу. Но тут мысли начали путаться, в голове поднялся перезвон, перешедший в гул, в глазах поплыли разноцветные круги, а потом серая пелена смешала краски. Какое-то странное состояние, похожее на чувство невесомости, овладело мною. Стало все равно — доберусь я или не доберусь до аэродрома. Совершенно все равно. Замелькали обрывки неясных мыслей-воспоминаний, застывшие, будто на фотографии, образы. Затем темнота обволокла меня. Очнулся будто от толчка. Вероятно, какие-то координационные центры в мозгу подняли переполох. Словно в тумане увидел, что самолет с большим углом пикирования, сильно кренясь и медленно вращаясь, падает на скалы, клыками торчащие внизу. Чувство грозящей опасности как бы встряхнуло меня.

Я весь подобрался. Мысли прояснились. Вцепившись в ручку управления, я вывел машину из пикирования, убрал крен и прекратил вращение самолета. Посадочная полоса была уже близко. «Сколько же времени находился без сознания?» Не теряя больше ни мгновения, с ходу пошел на посадку. Выпустил шасси, выключил на всякий случай двигатель, выровнял машину.

«Я дома… Расчет на посадку нормальный…» — это последняя мысль перед новым провалом в апатию и темноту.

Потом послышался, словно сквозь дрему, голос нашего доктора Франсиско:

— Надо еще укол…

Лежал я на носилках в домике около КП эскадрильи. Шея, лицо туго перебинтованы. Очень хотелось пить. Попробовал глотнуть — резкая боль напомнила о происшедшем. Будто в колеблющемся мареве различил лицо Хосе. После укола снова потерял сознание. Точно в слепом полете доходило до меня ощущение: куда-то везут и едем мы долго. Боль то утихала, то свирепыми зубами хищника хватала за горло. Становилось невтерпеж. Доктор делал укол — и опять полузабытье.

Окончательно пришел в себя уже в госпитале, в Валенсии.

Утром при осмотре главным хирургом госпиталя вновь прибывших раненых я узнал, что поправлюсь скоро. Попробовал улыбнуться в ответ на приятную новость, но, видимо, получилось это у меня не очень-то здорово. Врач легонько потрепал меня по плечу:

— Везунчик. Радуйтесь. Еще один сантиметр — и пуля пробила бы дыхательное горло. Вряд ли мы с вами тогда имели бы возможность разговаривать здесь. Молчите, молчите… Поправляйтесь, везунчик.

Хотя мне было очень трудно разговаривать, я в тот же день узнал, что Виктора Годунова, раненного еще в октябре, отправили из Валенсийского госпиталя в Барселону. Там было относительно спокойно.

В первых числах января к нам в госпиталь доставили неизвестного летчика. Он находился в бессознательном состоянии. Привезли его в госпиталь солдаты республиканской армии. Они подобрали пилота в горах. Документов при нем не оказалось. Кто он, какой национальности? Узнать не могли. Пригласили в палату, где он лежал, меня. Может быть, летчик — русский. Вошел я в комнату. Передо мной на койке лежал человек, запеленатый в бинты. Роста небольшого, лица толком разглядеть нельзя.