Юрий Нефедов - Поздняя повесть о ранней юности

Все бросились врассыпную, и через 10 минут из парка боевых машин стали выходить танки и самоходки, выстраиваясь на дороге. Командовал какой-то офицер на головной машине. Не думаю, что эта техника могла что-либо сделать с АКовцами, но советско-польские отношения могли бы пострадать надолго, если не навсегда. Спас положение командир мотострелковой бригады Герой Советского Союза полковник Саакян. На своем «виллисе» он уперся в головную машину, вылез и сел под гусеницу тяжелого ИС-2. Результатом его разговора с танкистами стало возвращение машин на место.

И еще один случай. Из части исчезли два сержанта-связиста, ушедшие на проверку линии связи. Их искали целый месяц, но не нашли и объявили перешедшими на сторону бандформирований, со всеми последствиями для их семей. Когда стали готовиться к передислокации, было приказано заготовить по два бревна под каждую гусеницу танка. Договорились с поляками, определили квадрат вырубки и направили туда роту солдат с тягачами. В этом квадрате нашли этих сержантов распятыми на деревьях, с вырезанными на груди звездами, а на плечах — погонами. Похоронили с почестями, но вернули ли семьи, неизвестно.

Кто это сделал, мы так и не узнали. В то время там действовала и УПА. И тех, и других по разные стороны границы называют героями, доказывают право и праведность их действий и целей. Но вырезать у живых звезды на теле… у живых, чудом уцелевших на самой кровавой бойне XX века солдат, могли только люди, потерявшие человеческий облик.

Такова была в то время обстановка в том районе Польши, но мы были вооружены, имели кое-какой опыт и главное — были молоды и уверены, что все самое страшное где-то в стороне.

Свернув с магистральной дороги Краков — Жешув, мы покатили свои машины по второстепенной. Асфальт скоро закончился, начался профилированный грейдер, в низких местах засыпанный гравием. Перед въездом в лес мы заправили ленты в оба пулемета, дослали патроны в ствол, а крупнокалиберный «браунинг» я перекатил к правой дверке, закрепив его наглухо, со стволом, чуть поднятым вверх и вправо от оси движения.

Через час-полтора дорога стала немного идти вниз, и мы поняли, что спускаемся к реке. Карта была у старшего лейтенанта в автобусе, шедшем впереди, но мы знали, что это Вислока, приток Вислы. Скоро показался мост, и я успел отметить, что он совершенно новый, добротно сделанный из толстых еще не потемневших сосновых брусьев. А автобус уже стал подниматься на довольно крутой взгорок на противоположном берегу, двигаясь в десяти метрах впереди нас.

В этот момент раздалась грохочущая очередь крупнокалиберного пулемета, ударившая по автобусу. Я сидел на правом командирском сидении и придерживался за одну из рукояток на затыльнике пулемета. Автобус начал оползать назад; уперся в большой каток нашего передка, а я машинально, двумя пальцам, тыльной их стороной, нажал обе гашетки своего браунинга. Успел только заметить, как полетели ветки подрезанного кустарника и стоящих дальше деревьев. Пулемет, бивший по нам, замолчал. В этот момент в автобусе взорвался бензобак, расположенный впереди под капотом и вверх взметнулось высокое пламя. Климентьев с криком: «сумки!» выскочил из БТРа, бросился к кабине автобуса, указывая нам рукой на его заднюю дверь. Мы бросились к ней, открыли, зная, что там, у передней стенки, лежат две больших брезентовых опечатанных сумки со спецкорреспонденцией. И в этот момент раздалась вторая очередь по БТРу. Я упал на мост и стал отползать, чтобы укрыться за левым передним колесом БТРа, а оба автоматчика прыгнули в воду. Раздался взрыв внутри БТРа — взорвался резервный бак с бензином, располагавшийся под сидением водителя, по мосту потек горящий бензин, а я метнулся под перила и очутился в воде. Когда вынырнул — рядом плюхнулось сидение водителя, очевидно уже побывавшее на большой высоте.

Зажав в правой руке не помню как очутившийся у меня автомат ППС, я плыл к берегу, уже слыша рокот автомобильных моторов, приближавшихся с той стороны, откуда мы приехали. А вода была очень чистая и я, разгребая кувшинки и выходя на берег, увидел сидящего под мостом Климентьева с пистолетом ТТ в руках.

Я показал рукой в сторону автомобильных звуков, но Климентьев предостерегающе поднес палец к губам. Очевидно, он предположил, что это тоже могут быть АКовцы. В стороне, в прибрежных кустах лежали целехонькие наши автоматчики и, увидев меня, замахали руками в сторону машины. Выглянув на дорогу, я увидел остановившийся первый «студебеккер» и прыгающих из него солдат в касках, разворачивающихся в цепь. Из всей дивизии в касках и с довоенными ранцами ходил только батальон автоматчиков нашего полка, за что их называли абиссинцами.

Первыми ко мне подбежали двое с ручным пулеметом и, спросив направление, стали из-за толстой сосны стрелять короткими очередями по кустам, а мы вчетвером бросились к автобусу и потушили вовсю горевшую кабину, выхватили тлеющую полевую сумку с колен убитого старшего лейтенанта. Брезентовые сумки в автобусе начали тлеть, а убитый майор лежал на шинели, расстеленной на тюках с газетами. Водитель выпал из кабины, но ногами зацепился за педали и висел, ноги его сильно обгорели. По характеру ранений все трое погибли мгновенно, наверное, и не поняв, что с ними случилось.

Подоспевшие следом автоматчики потушили мост, и мы побежали к тому месту, откуда бил пулемет, нашли там кучу стреляных гильз от немецкого крупнокалиберного пулемета и следы крови, уходящие по дороге. Подбежавший командир батальона капитан Клименко отогнал нас, чтобы не затоптали следы, и сказал, что уже сообщил по радио о случившемся.

По следам, оставленным пулями из браунинга, было видно, что очередь прошла в полутора метрах от земли, прямо над головами АКовцев, а ручной пулемет наших автоматчиков бил точно в то место, где стоял крупнокалиберный пулемет, и следы крови были явно от его огня.

Примерно через час приехало много начальства в сопровождении броневиков, осмотрели местность, нас с Климентьевым разделили и стали порознь опрашивать. Будучи значительно опытнее меня и, предвидя ситуацию, он успел шепнуть мне, чтобы рассказывал только то, что было, и не высказывал предположений и догадок.

В сопровождении каких-то офицеров нас подвели к автобусу и БТРу, мы рассказали все, что было, осмотрели изрешеченные машины. Меня больше всего удивили дыры в броне БТРа: его стены и особенно задний борт были похожи на дуршлаг. Посчитали гильзы от браунинга, их было около 30. Гильз от немецкого пулемета, из которого стреляли АКовцы, больше 70.

Потом нас привезли и посадили в разные одиночные камеры гарнизонной гауптвахты, и два раза в день ко мне приходил военный дознаватель, как он представился, старший лейтенант. Долго и нудно задавал одни и те же вопросы, записывал ответы, давал прочитать, расписаться и уходил.