Андрей Сахаров - Степан Разин

Взял с собой Илюшка семьдесят охочих людей и ушел из города. А в городе остались посадский черный человек Иван Шуст и ямской охотник Замятенка Лаптев.

Пришел Илюшка на Ветлугу, разослал там свои прелестные письма и стал собирать людей. Шли к нему и русские, и мордва, и черемисы. Подошел со своими людьми и Мирон Мумарин. Поднял Мирон за собой всю луговую черемису. И двинулись вдоль по Ветлуге разинские атаманы Иванов и Мумарин, русский и черемисин, приходили в села и деревни и слушали сказки местных черных людей; по этим сказкам либо побивали, либо оставляли в живых помещиков, боярских приказных людей, давали всем простым людям волю, дуванили господское добро, распускали тюремных сидельцев.

А Максим Осипов подходил уже к Нижнему Новгороду. Шло за ним в те дни пятнадцать тысяч человек.

Все ближе подкатывал повстанческий вал к Арзамасу, где собирались государевы полки, направленные против бунтовщиков. Горели господские дворы по селам вокруг Арзамаса, пустые стояли помещичьи усадьбы, бежали из них даже приказчики. Полковые воеводы писали в Москву в своих отписках: «В Арзамасском уезде по многих местах, которые места подались к Алаторскому уезду, в селах и в деревнях крестьяне забунтовали и помещиков и вотчинников побивают. А которые… поместья и вотчины московских людей и их в тех поместьях и в вотчинах нет… и поместья и вотчины их разоряют».

Но наибольшие силы собрали разинские атаманы под Тамбовом и Шацком. Очень им наказывал Степан взять эти города и особенно сильную крепость Тамбов, которая прикрывала путь к Москве с юго-востока и которую поклялся защищать до смерти воевода Яков Хитрово.

Но трудно было защищать город: бродил весь черный и посадский Тамбов, бунтовали крестьяне по всей Тамбовской черте. Писал в Воронеж городовой воевода Еремей Пашков: «И я, господине, в Тонбове сижу в осаде, пришло под Тонбов Тонбовского уезду всяких чинов воровских людей тысячи с 3 и больше».

Яков Хитрово в это время бился неподалеку в Шацком уезде под селом Алгасовом, куда пришли тысячи взбунтовавшихся тамбовских и шацких крестьян. И вел их за собой разинский товарищ атаман Тимофей Мещеряков. А между Хитрово и Тамбовом встали теперь ратные бунташные люди. Не просил, а уже молил Пашков Козловского воеводу Степана Хрущева: «Умилосер, отец мой Степан Иванович, подай мне, мертвому, помощь».

Все шло так, как и хотел Разин, — за ним была теперь вся Симбирско-Корсунская черта, вся Тамбовская черта, встали за него вся черемиса, и мордва, и чуваша горная и луговая, сдавались его присыльщикам уездные города, а воеводы или бежали розно, или были побиты. Повсюду вместо воевод выбирали люди атаманов и старшину, вершили круги, управляли городами, уездами, селами, дуванили добро, выводили помещиков, вотчинников, приказных, теснили отовсюду государевых ратных людей. Все дороги были переняты, повсюду стояли повстанческие сторожи, лесные засеки остерегали подходы к селам и городам, а по городам, селам, засекам стояли тысячи людей. Одни говорили, что шло в это время за Разиным шестьдесят тысяч человек, другие насчитывали сто тысяч, а были и такие, которые точно говорили, что стоял в сентябре — октябре 1670 года Степан Разин во главе двухсот тысяч повстанцев.

Сидел Разин на симбирском посаде, за крепким острогом и готовил новый решительный приступ Малого города. Каждый день к нему в избу приходили гонцы из разных мест. Казацкая охрана сначала допрашивала посланца — кто таков, откуда, кем прислан, а потом уж допускала к атаману. Развертывал Степан грамотки: эта от дорогого друга Миши Харитонова, эта от Максима Осипова, эта от Прокофия Иванова. Писали атаманы, что божьим промыслом побрали они города и идут вдоль по Симбирской и Томбовской чертам, воюют на Волге, Оке, Суре, Ветлуге. И идут с ними многие русские пашенные мужики, посадские бедные люди, черемисы, мордва, чуваши. А стоит вся чернь за него, Степана Тимофеевича. Просили они подавать и о себе вести.

А что мог написать им Разин? Что толчется он все еще около Симбирского кремля и не знает, возьмет Милославского или нет. Писал им Разин — велел укрепляться по городам, селам и засекам, ждать его и готовиться к походу на Москву. Прислал он в Керенск грамоту Матвею Семенову и велел ему, Матвею, идти в Шацкий уезд, в село Конобеево, и ждали бы его, Разина, в Конобееве со всеми шацкими и тамбовскими людьми и атаманами дней пять или шесть, и мыслит он от Конобеева идти со всем собраньем под Москву. А выбрал он, Степан, село Конобеево потому, что людей иод Шацком и Тамбовом было многие тысячи и те люди были ему дороги. А если не придет он к сроку, то шли бы атаманы по городам поднимать людей своим путем.

Не пришел Степан к селу Конобееву в срок, продолжал сидеть под Симбирским кремлем. И писал он Мише Харитонову, что вот-вот придет к нему поближе сначала на Пензу, а потом с Пензы туда, где стоял Харитонов со своим войском — пятью тысячами людей в Шацком уезде — в село Зарубкино. Но и в Зарубкине напрасно прождали Разина.

Много тысяч шло за Степаном Разиным, и много атаманов у него было, а сидел он в своей избе в Симбирске, слушал ночью, как воет осенний ветер над Волгой, и казалось ему, что уходят у него все эти тысячи, десятки тысяч людей, как вода сквозь сито. Сидели и брели они по городам и селам, стояли на далеких дорогах и засеках; весь юг государства Российского, все понизовые города были его, разинские.

Но воевать так, как хотел он, их атаман, их батюшка, они не хотели, да и не умели. Приходили они по-прежнему скопом под Симбирск и скопом же уходили в леса по черте. И терялись их следы в Кадоме и Темникове, под Шацком и Тамбовом.

И не было больше вестей ни от Миши Харитонова, ни от Прокофия Иванова. Послал Степан грамоту Максиму Осипову под Нижний Новгород, чтобы шел Максим со своими многими тысячами назад, в Симбирск для общего с ним, Степаном, приступа. Но даже не ответил Осипов. То ли его, Степанов, гонец не дошел до курмышского и алатырского атамана, то ли сам Максим где-то увяз в нижегородских лесах, а может, уже стоит под пыткой или сидит на колу…

Потом приходили окольными путями вести: воюют атаманы, берут города. И спокойней становилось на душе Разина. Прибегали к нему люди, рассказывали, что небывалое дело творится на всей Руси, что начинает бунтовать чернь даже там, где он, Степан, вовсе и не рассчитывал. Вставали вдруг повстанцы под Тулой и Суздалем, близ Ефремова и Старого Оскола, около Коломны и Ярославля.

Добрые вести шли к Разину со Слободской Украины, по разным дорогам шли на Воронеж и Коротояк донцы: одни двинулись с Вешек, другие — из Паншина и Кагальникова городков. Уже 10 сентября отряд казаков дошел до Острогожска и ночью при поддержке здешних казаков и посадских людей вошел в город. А стоял во главе донских казаков разинский атаман Фрол Минаев.