Е. Готтендорф - Герман Геринг

В начале января 1941 г. Гитлер отдал приказ люфтваффе включить Италию в зону своих операций, имея целью оказывать сопротивление англичанам в Средиземноморье, и вскоре после этого новый театр военных действий открылся в Северной Африке.

5. Способ фюрера:

напугать одного противника и напасть на другого

Но если Англия уже сломлена, то как же она может вести «битву не на жизнь, а на смерть»? Или она сражается за жизнь, а Германия — за смерть?

13 января 1941 г. Геринг провел совещание в министерстве авиации, на котором присутствовали Мильх (его заместитель), Гешоннек (начальник штаба люфтваффе) и адъютант Геринга Боденшатц. Геринг сказал им, что можно ожидать начала войны с Советским Союзом, и здесь впервые среди командования люфтваффе прозвучало зловещее слово «Барбаросса», которое отсюда пошло ходить по штабам и инстанциям. Подготовка к войне на Востоке началась.

1 февраля Геринг возвратился из отпуска в штаб люфтваффе под Парижем и снова принял на себя верховное командование авиацией. Он решил разведать возможности Советского Союза и послал туда своего представителя, инженер-полковника авиации, с задачей узнать все, что можно, о состоянии военной авиации русских. Через две недели инженер-полковник вернулся из командировки и доложил о новых авиазаводах и аэродромах, которые видел своими глазами. Геринг сообщил об этом Гитлеру, и тот сказал, что эти сведения только укрепляют его в желании напасть на Россию как можно быстрее, чтобы поскорее ликвидировать угрозу с ее стороны.

Геринга одолевали сомнения. Он понимал, что не все так просто и что предсказать уверенно исход войны с Россией не возьмется никто; но и поделиться сомнениями было не с кем.

В марте 1941 г. у Геринга состоялось совещание с Мильхом в Каринхалле, на котором его заместитель сообщил шефу добытые разведкой данные о военном потенциале Соединенных Штатов. Геринг все выслушал и сказал: «Ну что же, у нас в запасе есть еще год, чтобы обезопасить свой тыл на Востоке, прежде чем американцы смогут вступить в войну!» Мильх ответил, что войну с Россией вряд ли удастся закончить за один год. Тогда Геринг ответил: «Если наш удар будет достаточно сильным, то Россия рассыплется, как карточный домик, потому что ее народ ненавидит коммунистическую систему!» Затем последовала похвала Гитлеру: «Мы — мелкие люди, подчиненные, обязанные следовать за фюрером не рассуждая, с полным доверием к нему. Тогда с нами не случится ничего плохого!» Мильх видел, что его начальник произносит эти слова как заклинание, в которое ему очень хочется верить. «Да, — мысленно согласился Мильх, — всё верно, у нас просто нет иного выбора. Мы все должны подчиниться и следовать путем, на который вступили, иначе мы потеряем все!» Потом Геринг, стараясь отвлечься от тревожных мыслей, стал прикидывать, какие богатства можно (и нужно!) будет вывезти из России, и это его подбодрило.

Геринг смирился с тем, что утратил влияние на Гитлера. Он старался исправить положение безоговорочным повиновением фюреру, но это был не лучший выход: известно, что диктаторам мало простого повиновения, у них всегда достаточно покорных слуг. Гитлер использовал его теперь по своему усмотрению, не слишком веря в его способности.

Можно сказать, что Геринг потерпел личное поражение в «Битве за Англию» — так сказать, расшиб себе лоб, пытаясь сокрушить эту твердыню. И это бы еще полбеды, но и впереди у него не было ничего хорошего: он решил следовать за фюрером, как и многие другие безумцы, вольно или невольно поступавшие так же, но этот путь вел во мрак, к гибели.

Ему бы вспомнить своего друга Фрица Тиссена, который, бросив в Германии все имущество (в том числе — богатую коллекцию картин), уехал с женой во Францию и сказал оттуда Герингу по телефону (это было до войны с Францией): «Лучше я подожду здесь, в Париже, конца национал-социализма!» Умный Фриц дождался-таки своего, хотя и был после оккупации Франции схвачен нацистами и посажен в концлагерь. В обращении к фюреру из Франции он писал: «Одумайтесь, верните свободу, право и гуманность снова в германский рейх!» Но что диктаторам право и гуманность, если они уверены, что будут держать у себя в руках весь земной шар!

Глава 27

«Поднявшие меч — да погибнут от меча!»

Нужно только покрепче ударить ногой в дверь, и вся прогнившая советская структура с треском развалится!

1. Мечты, которые не сбылись

После победы над Францией Гитлер назначил Альберта Шпеера генеральным инспектором по строительству столицы рейха. Началось возведение многих новых зданий и проектирование новых районов, и в том числе — «Военного квартала», который должен был протянуться от Потсдамерштрассе до Бендлерштрассе. Одно из лучших мест отводилось под новое здание верховного командования армии, и Геринг, ознакомившись с этими проектами, разумеется, не пожелал оставаться в стороне. Старое здание министерства авиации ему уже надоело, и он поручил Шпееру составить проект новой резиденции. Шпеер спроектировал грандиозное сооружение, названное им «Дом рейхсмаршала», расположив его напротив будущего Военного квартала, на краю парка Тиргартен; здесь, под одной крышей, должны были поместиться все многочисленные учреждения, руководимые Герингом. Проект был готов как раз к окончанию войны на Балканах; Геринг ознакомился с ним 5 мая 1941 г. и остался доволен. Альберт Шпеер писал об этом так:

«Здание, спроектированное для Геринга, отличалось тем, что в нем было много просторных залов, галерей и холлов, так что все эти помещения занимали больше места, чем рабочие комнаты и кабинеты. В центре постройки располагался грандиозный актовый зал высотой в несколько этажей, опоясанный галереями. Все это поражало размерами и показным величием, знаменуя отход от неоклассицизма к новой экстравагантной архитектуре в стиле «нувориш», так нравившейся «новым богачам» Третьего рейха. Достаточно сказать, что фасад здания, протянувшийся вдоль Гроссештрассе, имел в длину 240 м, и к нему прилегало, со стороны Тиргартена, боковое крыло такой же длины, где располагались жилые апартаменты Геринга и залы для торжественных приемов. Спальные помещения я расположил на самом верхнем этаже. Для защиты от бомб предполагалось укрыть крышу слоем земли толщиной в 4 м, в котором могли бы расти даже самые крупные деревья. Таким образом, на крыше, возвышавшейся над уровнем земли на 40 м, разместился бы парк площадью в 12 000 кв. м, плавательные бассейны и теннисный корт; фонтаны, беседки, павильоны мороженого и прохладительных напитков и летний театр на 240 мест, и все это — высоко над крышами Берлина, с прекрасными видами на Тиргартен и на городские кварталы. Геринг был поражен блестящими возможностями, которые открывал ему проект. «Какие великолепные приемы можно будет устраивать на крыше: с бенгальскими огнями и фейерверками; купол можно будет подсветить, а беседки украсить зеленью и цветами!» — в восторге восклицал он. Он отметил и то, что его резиденция объемом в 580 000 куб. м должна была превосходить даже здание новой рейхсканцелярии фюрера (400 000 куб. м). В благодарность за проект Геринг обещал установить в одном из холлов статую творца «этого непревзойденного сооружения» — архитектора Шпеера, которую он собирался заказать скульптору Брокеру.