Наталья Командорова - Русский Стамбул

Не только Вертинский, но и другие эмигранты-очевидцы писали, что главный заработок в Константинополе был от иностранцев: англичан, итальянцев, французов. Им нравилось все русское, особенно женщины-славянки. «А турки вообще от них потеряли головы, — писал Вертинский. — Разводы сыпались как из рога изобилия. Мужья получали отступного и уезжали искать счастья кто в Варну, кто в Прагу, кто куда, а жены делались «магометанскими леди» и одевались иногда в восточные наряды, которые носили не без шика». Порой и замужние женщины таким образом становились кормилицами семейств, а безработным мужьям от безысходности приходилось либо закрывать глаза на сомнительную «работу» своих жен, либо пускаться в отчаянные загулы.

Один из немногих

Вертинский оказался одним из немногих эмигрантов, кто не сидел без работы в Константинополе. Он был востребован. Он пел в ресторане «Черная роза». Его слушателями и почитателями была не только русскоговорящая публика, но также и иностранцы. Для последних он исполнял «не свои вещи, которых иностранцы не понимали, а преимущественно цыганские. Веселые — с припевами, в такт которых они пристукивали, прищелкивали и раскачивались». Запомнился Александру Николаевичу верховный комиссар оккупационных войск Турции адмирал Бристоль, который вместе с женой и со всей своей свитой чуть ли не каждый вечер посещал «Черную розу». Бристолю особенно полюбилась «Гусарская песенка» в исполнении Вертинского. Адмирал оставлял очень много денег в ресторане, что приводило в восторг импресарио артиста.

Вскоре певца по мере роста его популярности стали приглашать на официальные приемы и банкеты в посольстве. Там он «танцевал с пожилой адмиральшей и разговаривал с ними по-французски, ибо английского не знал». «Однажды, — вспоминал Вертинский, — адмирал пригласил меня даже обедать на свой флагманский корабль. В это время Кемаль-паша, будущий создатель новой Турции, сидел в Анатолии, ощетинившись всеми верными ему штыками, и не обращал внимания на все угрозы союзников. Американские и английские корабли блокировали анатолийское побережье. Воевать победителям не хотелось…».

Интересны впечатления Вертинского о султане, оказавшемся в то время заложником политиков союзнических стран, по сути дела оккупировавших страну и диктовавших свои условия. Благодаря воспоминаниям артиста потомки получили яркую картину общественной жизни страны, куда отправились искать счастья сотни тысяч русских: «Турция с султаном во главе была изолирована от мира»…

Однажды Вертинского пригласили к султану в Ильдиз-Киоск на турецкий «селямлик». Артист приехал со своим оркестром. Пока присутствующие ждали выхода султана в приемном зале дворца, Вертинский успел пообщаться со знакомыми дипломатами, в том числе с греческим атташе Псилари. В окно Александру Николаевичу был виден весь ритуал посещения султаном мечети, которая находилась на территории дворца. «… Скоро показалось его (султана) ландо, запряженное шестеркой белых лошадей, — описывал Вертинский. — Султан в блестящем, расшитом золотом мундире, с лентой и орденами сидел один, а с боков его коляски в полных парадных одеяниях и также при всех орденах и регалиях пешком бежали его министры, положив одну руку на крыло экипажа…». Печальное зрелище уходящей эпохи…

В тот день Вертинский много пел — для султана и остальных приглашенных на прием. В подарок артист получил «ящик его (султана) личных сигарет из чудесного турецкого табака, с длинными картонными мундштуками, украшенными его эмблемой».

Журналист H.H. Чебышев и другие

Накануне эмиграции, в Севастополе, Александр Вертинский встретился с писателем-сатириком Аркадием Аверченко и оставил о нем свои впечатления: «Аркадий Аверченко точил свои «Ножи в спину революции». «Ножи» точились плохо. Было не смешно и даже как-то неумно. Он читал их нам, но особого восторга они ни у кого не вызывали…» Почему один талантливый человек так строго судил о своем не менее одаренном коллеге по творчеству? А может, слушателям Аверченко в тот момент было не до смеха по другим причинам? И просто-напросто не до литературных изысков?.. Или они вдруг осознали, что могут в предстоящей эмигрантской жизни тоже попасться в силки писателя и стать прототипами его сатирических произведений?..

Аверченко не мог сидеть без дела и сразу же предложил свои услуги литературному альманаху «Зарницы», который возглавлял тогда журналист и литератор Николай Николаевич Чебышев, с армией барона Врангеля эмигрировавший в турецкую столицу. Чебышев вместе с журналистом-эмигрантом И.М. Калиниковым в конце 1920 года начали издавать альманах «Зарницы». Постоянными сотрудниками журнала стали писатели А. Аверченко, В. Шульгин, И. Сургучев. Изредка там печатались Е. Чириков, Б. Лазаревский, Н. Львов, В. Левитский и другие литераторы.

Н.Н. Чебышев происходил из дворянской семьи. В 1919 году возглавлял управление внутренних дел Вооруженных сил на Юге России, входил в состав «Особого совещания при главнокомандующем ВСЮР». Из-за разногласий с генералом А.И. Деникиным осенью 1919 года Николай Николаевич покинул свой пост и вступил в монархический «Совет государственного объединения России». В 1920 году он вошел в состав редакции газеты «Великая Россия». В ноябре 1920 года вместе с остатками Русской армии генерала П.Н. Врангеля Чебышев эвакуировался из Крыма в Турцию. Жил в Константинополе, где возглавлял бюро печати главного командования Русской армии до переезда в Болгарию в октябре 1921 года. В 20-х годах XX века он перебрался в Париж, где работал в редакции газеты «Возрождение».

В своих воспоминаниях Чебышев описал жизнь русских эмигрантов в Константинополе, а также поделился впечатлениями от встреч со многими известными людьми. О сатирике А. Аверченко он писал:

«Аверченко был приятен в общении… Аверченко любил сам посмеяться. Константинополь того времени был сокровищницей впечатлений. Мы поверх всех осевших здесь исторических пластов хлынули сюда своим русским наслоением, быстро распылились и затвердели своеобразными памятниками времени».

Отмечал Чебышев также еще одно качество А. Аверченко, которое ему служило верой и правдой для более глубокого изучения собеседников, зачастую становившихся после этого прообразами для литературных героев произведений писателя: «Популярности Аверченко способствовал, помимо таланта, благодушный, доброжелательный нрав, дар легко сближаться. Он был незаменим за столом. Качества сотрапезника ценятся у всех народов. Стаж английского адвоката приобретается испытанием совместными товарищескими обедами. Аверченко любил покушать. И в произведениях его еда занимала значительное место. Он умел уходить в маленькие радости жизни, садился за стол у «Карпыча» в «Пти-Шан» с выражением проникновенного благополучия. Казалось, точно он после треволнений дня входил в тихий порт. Он бережно наполнял рюмки и незаметно руководил дальнейшим направлением обеда, устанавливал всему порядок и черед, избегая чрезмерной торопливости…»