Федор Елисеев - Казаки на Кавказском фронте 1914–1917

1-й Таманский, 1-й Кавказский полки и 4-я Кубанская казачья батарея были оттянуты с горы Губах-даг и расположились в пологом ущелье западнее Мемахатуна. До самой реки Кара-су (Черная вода) расстилалась широчайшая долина с дивной травой для казачьих лошадей. Войска на войне после каждой боевой и успешной операции всегда мечтают об отдыхе как о заслуженном поощрении. Мечтали и мы. Но части никогда не знали наперед о боевых задачах даже и своего штаба дивизии. Так было и здесь: нашу 1-ю бригаду первоочередных полков спешно, ночью, бросают через горы на север в направлении города Байбурта. Шли всю ночь. Наутро новое распоряжение: оставить артиллерию и обозы, пулеметы перевести на вьюки и бригаде двинуться по тропам на запад.

К этому времени севернее нас и западнее Байбурта находились 4-я Кубанская пластунская бригада и Сибирская казачья бригада.

39-я пехотная дивизия и Донская пластунская бригада повели наступление на запад, на Эрзинджан, от Мемахатуна.

Выступили. Сплошные гряды гор, бесконечные перевалы. К полудню 7 июля, преодолев еще один перевал, мы увидели перед собой глубокую продолговатую котловину, по которой густыми линиями в несколько рядов спокойно отходила на запад турецкая пехота. Турки только что снялись со своего бивака, видимо, по заранее разработанному плану отхода. Это было так неожиданно для нас и так, казалось, заманчиво для конной атаки, но… полки, идя по тропам в колонне по одному, растянулись версты на 3–4 где-то внизу от перевала и спешно подтянуть их, построить боевой порядок и атаковать в конном строю было невозможно. И наши три командира — бригадный и два командира полков, люди похвальной боевой смелости, почесывая затылки и досадливо улыбаясь, остановились на перевале и спокойно смотрели на турецкие стройные линии пехоты, удалявшейся от нас

«Три командира»

Так прозвали мы трех своих ближайших начальников: командира бригады генерала Колесникова, командира 1-го Таманского полка полковника Кравченко и командира 1-го Кавказского полка полковника Мистулова. Они достойны полной похвалы, чтобы на них остановиться.

Генерал Иван Никифорович Колесников — казак станицы Ищорской Моздокского отдела Терского войска. На войну 1914 года вышел в должности командира 2-го Горско-Моздокского полка своего войска на Западный фронт. За боевые отличия награжден орденом Св. Георгия Победоносца 4-й степени.

По положению в Кубанском и Терском войсках, где командиры полков и батарей назначались на общие вакансии, Колесников, как достойный к продвижению по службе, назначен был командиром 1-го Запорожского полка Кубанского войска, действовавшего в Персии, в Экспедиционном корпусе генерала Баратова. Отличившись там, он был назначен командиром бригады в нашу дивизию.

Генерал Колесников был очень добрый человек, простой в жизни, рассудительный во всем, твердый и устойчивый в боях. Одет просто и аккуратно. На нем старая, потрепанная в боях и походах черная черкеска и такой же черный бешмет, обыкновенные казачьи мягкие сапоги; простого черного курпея папаха старого фасона, кинжал и шашка в черных ножнах.

Он имел двух обыкновенных казачьих коней вороной масти, старых летами и очень спокойных. На одном из них в обыкновенных казачьих кавказских ковровых сумах он возил свои «офицерские вещи». Иногда менял лошадей, то есть строевого ставил под вьюк, а вьючного брал под седло. Но лошади были одинакового качества…

При нем был только один казак, конный вестовой, который ему служил и вестовым, и денщиком, и посыльным, и ординарцем. Казак был терец — тихий, смирный, послушный, словно сын его родной.

Колесников очень характерно говорил, как говорят наши казаки-староверы, растягивая букву «я», а буква «в» у него иногда произносилась, как буква «ф».

В походе, в голове колонны бригады, с ним всегда шли командиры полков со своими адъютантами, чтобы быть в курсе боевых событий. Он был очень дружен с Мистуловым, любил и уважал его. К тому же они вместе вышли на Западный фронт в 1914 году командирами полков 1-й Терской льготной казачьей дивизии и, кажется, до самого 1916 года были там вместе.

На переходах ли, при всех встречах на биваке, во время боя ли — они всегда говорили о своем Терском войске, о его офицерах, былых боях и других разных интересных случаях, так часто бываемых на войне. Больше говорил Колесников, почти без умолку, а Мистулов слушал, дополнял, пояснял или рассказывал скромно о своем былом. А я, полковой адъютант Мистулова, все слушал, слушал…

Колесников называл Мистулова только по имени — Эльмурза, а Мистулов Колесникова — полным именем и отчеством — Иван Никифорович.

В долгих переходах Колесников сидел иногда в седле по-чеченски, то есть бочком на одну ногу (ляжку), и при этом неизменно легко похлопывал плетью своего коня по левой лопатке через переднюю луку. Это тоже было по-чеченски.

Генерал Колесников был казак старого кавказского закала и привычек, интересовавшийся только главной сутью дела, совершенно не обращавший внимания на ее внешнюю сторону. Мы его полюбили сразу же и глубоко уважали. Став генералом, он ничего не изменил и в своей личной походно-боевой жизни. У него не было ни адъютанта, ни обер-офицера для поручений, ни специальных ординарцев от полков. Мистулов как-то шутливо спросил его:

— Иван Никифорович! А почему у вас нет адъютанта?

— А зачем он мне?! — быстро ответил он. — Чтобы офицера отрывать от строя?.. А ежели потребуется что написать, я попрошу вот Федора Ивановича! — И при этом быстро повернулся ко мне на носках и весело спросил: — Не так ли, Федор Иванович?

— Так точно, ваше превосходительство, — без воинской натяжки ответил я, посмотрев на своего командира полка, и мы все трое весело рассмеялись.

Но я писал только иногда под его диктовку. Обыкновенно же он писал сам, имея при себе на поясе нашу обыкновенную полевую кожаную сумку.

Удивительно скромный, добрый и благородный был человек. Ему тогда было лет 55. Среднего роста, сухой, с седой подстриженной бородкой, с пожелтелыми усами — «от курева». Всем своим внешним видом он был очень приятен.

Командир 1-го Таманского полка полковник Кравченко был типичный казак-черноморец старого порядка. Высокий, сухой, стройный без натяжки (о чем и не беспокоился), с обветренным лицом жгучего брюнета, с черной козлиной бородкой, посеребренной уже сединой. Он был молчалив, а если что и говорил, то говорил только по-черноморски, то есть «балакав». Добрый и умный старик лет 55, который полком командовал-управлял по-отечески и, если нужно, разносил и 50-летних командиров сотен, старейших таманцев. И разносил их по-своему: «А дэ цэ ти стрикулысты, командыри сотен, шо нэ прыходють на уборку коний?»