Ефрем Филофейский - Моя жизнь со Старцем Иосифом

Зимой, в сильные холода, Старец Иосиф и отец Арсений приходили в скит Святого Василия и оставались в своих убогих каливах, а сразу после Пасхи вновь отправлялись в путь до октября. Из-за постоянных скитаний, в которых они избегали ненужных встреч, им удалось остаться почти никому не известными. В то время на Святой Горе подвизалось несколько тысяч монахов, и было несложно затеряться среди такого множества людей. Ночи они проводили в бдении, а в утренние часы отдыхали.

В то время Старец Иосиф и отец Арсений познакомились с игуменом монастыря Каракалл приснопамятным Старцем Кодратом. [116] Он был человеком молитвы, приветливым, полным нежности и любви к нищим и пустынникам. Никто не уходил из его монастыря с пустыми руками. Старец Иосиф и отец Арсений, босые, в потертых рясах, приходили в монастырь, и он принимал их с радостью и любовью, давая им все, в чем они нуждались.

* * *

Отец Арсений, хоть и был по природе прост, но подвизался в послушании со всей тщательностью и строгостью. О его духовной чуткости говорит такой случай. В то время как они бродили по Афону в поисках святых подвижников, они услышали об одном святом монахе в русском монастыре. Это был святой Силуан Афонский. Старец Иосиф спросил отца Арсения: «Отче, что скажешь, пойдем, повидаем этого подвижника?» Отец Арсений вежливо отказался, но не потому, что не хотел познакомиться со старцем Силуаном. Дело в том, что он хорошо знал русский язык, поскольку вырос в России, а Старец Иосиф не знал русского, и отцу Арсению было неловко, что он будет говорить, а Старец — слушать.

Однако ученик старца Силуана, приснопамятный отец Софроний (Сахаров), сам их нашел и бывал у них, потому что очень почитал Старца Иосифа. Он говорил, что Старец Иосиф был одним из величайших подвижников, которых он знал на Святой Горе.

* * *

Среди афонских монахов бытует предание о существовании на Святой Горе братства двенадцати нагих подвижников. Согласно этому преданию, они живут сокрыто от всех людей, лишены всякого человеческого утешения, предали себя всецело Промыслу Божию и имеют единственным занятием непрестанную молитву. Когда кто-нибудь из этого братства покидает земную жизнь, оставшиеся выбирают на его место самого добродетельного афонского монаха.

Старец Иосиф вместе с отцом Арсением усердно искали нагих подвижников, надеясь получить от них наставление, но не нашли.

Позднее они услышали, что те приходили к отцу Косме, келлия которого была в скиту Панагии. К этому человеку нагие подвижники много лет приходили каждую субботу и причащались. Однажды, на каком-то панигире, [117] отец Косма, забывшись, проговорился об этой тайне другим отцам. В следующую субботу, после того как нагие подвижники пришли и причастились, они сказали ему:

— Ты нас открыл, поэтому больше нас не увидишь.

Отец Косма упал им в ноги и просил прощения. Те же ему ответили:

— Ты прощен, но после того, что ты сделал, ты нас больше не увидишь.

И много дней отец Косма плакал о том, что навсегда лишился возможности их лицезреть.

* * *

Старец Иосиф до крови подвизался против страсти гнева. И с Божией помощью вышел победителем в этой борьбе.

Однажды, изнуренный голодом, Старец Иосиф сказал:

— Арсений, давай сходим в Кутлумуш, там нынче панигир — поедим немного рыбки, подкрепимся.

Вместе с остальными отцами они всю ночь были на праздничном бдении. А после службы собирались пойти на трапезу. Перед панигирной трапезой бьют колокола, из храма выходит торжественное шествие, которое возглавляет епископ вместе с игуменом монастыря, а за ними следуют отцы и паломники. Но Старец Иосиф вместе с отцом Арсением выглядели как оборванцы, грязные и босые. Поэтому они шли позади всех, самыми последними. Когда же они дошли до двери трапезной, им было сказано: «А вы ступайте прочь! Прочь!» И их выставили вон. Двери закрылись. Отец Арсений вспыхнул от гнева.

— Ты смотри, захлопнули перед нашим носом двери, такие-сякие!

— Тихо! — сказал ему Старец Иосиф. — Смотри, чтобы мы не потеряли сейчас то, что приобрели сегодня ночью. Идем со мной.

Сейчас и рыбы поедим, и гневаться не будем, и награды за бдение не потеряем.

Пошли они к заднему входу на кухню. Старец Иосиф был очень любезным:

— Благословите, отче, можете ли нам дать немного рыбки?

— Конечно, конечно, отче.

Тот, кто был на кухне, дал им много еды.

— Арсений, ты понял? Мы и поели, и с собой нам дали, и не согрешили мы — не разругались с теми отцами.

В то время отец Арсений легко вспыхивал. Но Старец вел себя безупречно.

В другой раз у Старца Иосифа было какое-то дело в Великой Лавре. Войдя в Лавру, он увидел, что во дворе обители собрались и беседуют отцы. Заметив Старца Иосифа, отцы, уже слышавшие о нем, захотели испытать его смирение, поскольку известно, что прельщенные и лжеподвижники горды, своевольны и гневливы.

— Иди сюда, — говорят они.

— Благословите.

— Садись здесь, посередине, — а сами стоят вокруг.

— Буди благословенно.

— А теперь ступай прочь!

— Буди благословенно.

И говорили потом отцы: «Вот это монах!»

* * *

Когда Старец Иосиф шел куда-нибудь вместе с отцом Арсением, например в какой-нибудь монастырь, тогда они разделялись, и всю дорогу шли на расстоянии в пятнадцать-двадцать метров один впереди другого, и творили молитву: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Они не шли рядом, чтобы их не победил бес празднословия, а от празднословия не началось осуждение и все прочее. Ибо искушение пользуется удобным случаем и старается ввергнуть человека в грех. Если Старец Иосиф встречал кого-нибудь по пути, он с легким поклоном говорил: «Благословите!» — и продолжал молитву. Что мог сказать встречный? Ничего.

Отец Арсений любил поговорить, частенько у него чесался язык. Когда ему по дороге кто-нибудь встречался, отец Арсений его спрашивал: «Как поживаешь, брат?» И заводил с ним разговор: «Как поживает такой-то там-то? Как дела у того-то? Занимается ли тот-то рукоделием?» Отец Арсений беседовал, но, увидев, что Старец Иосиф заметил это, раскаивался и говорил себе: «Все, попался! Мы разделились, чтобы не болтать, а ты болтаешь с первым встречным». Старец слушал их беседу, терпеливо ждал, а когда повстречавшийся им монах уходил, он говорил отцу Арсению:

— Ну что, поисповедовал его? Годится он в священники?

— Ох, опять я впал в празднословие, — отвечал отец Арсений.

Хотя он и был старше, но признавал за Старцем право давать нагоняй. И в конце жизни признавался: «Если бы он мне не задавал жару, я бы пропал».