Калоян Манолов - Великие химики. В 2-х томах. Т. I.

Работа над книгой близилась к концу; теперь оставалось лишь закончить последний шестой том, в котором Шеврель намеревался в сжатой форме обобщить изложенное им в пяти предыдущих томах.

— Мишель, ты слишком переутомляешься, — не раз говорила ему жена. — Передохни немного, сделай хоть небольшой перерыв.

Он любил свою молодую жену и, несмотря на свою занятость, всегда помнил о том, что ей тоже необходимы его внимание, доброта. Она воспитывала их единственного сына и порой скучала, когда муж слишком долго засиживался за работой.

— Хорошо, я согласен отдохнуть.

— Сегодня мы приглашены на бал.

Шеврель был признанным в свете отличным танцором и великолепным собеседником. Его появление на балах всегда радовало молодых дам. Они тут же толпой окружали ученого и с большим интересом слушали его веселые рассказы.

— Вы опять отняли у меня мужа. Чего доброго я могу и рассердиться, — смеясь говорила госпожа Шеврель.

— Он ведь и так всегда с вами, дорогая. Подарите нам вашего замечательного спутника хотя бы на несколько часов.

— Вы считаете, что он всегда со мной? О нет, вы глубоко ошибаетесь: он всегда со своей наукой…

Он действительно принадлежал науке. Едва закончив работу над шестым томом, он начал писать другую книгу: «Основы органического анализа и его применение»[375]. Владея обширными познаниями в области естественных наук, он сделал попытку применить в химии классификацию, которой пользовались в ботанике и зоологии. В соответствии с ней он разделил вещества на роды, семейства и виды. Например, сахар, крахмал и лигнин он причислял к одному роду. Другой род, по его мнению, образовывали фибрин и альбумин, выделенные из вещества животного происхождения. В этом научном труде он показал значение органического анализа для медицины, фармации, токсикологии и биологии.

«Ненадежность, которая теперь существует в предписании и пользовании лекарствами, можно устранить только целостным введением органического анализа в фармацевтическую практику. Такие ценные лекарства, как экстракты опия, содержащая хину кора цинхоны или корень ипекакуаны, можно было бы с уверенностью использовать только при условии введения органического анализа, при помощи которого можно отделять лекарственные вещества от сопутствующих им примесей…[376], — писал Шеврель, подчеркивая одновременно заслуги ученых, сумевших выделить в чистом виде стрихнин, бруцин, хинин, цинхонин, кантаридин и другие биологически важные вещества. В конце книги Шеврель остановился на проблеме органической жизни. В то время большинство ученых было убеждено, что органические вещества могут образовываться только в живом организме. Они объясняли это действием некой «жизненной силы». Шеврель не разделял их мнения. «Это выделение органических веществ, — писал он, — находится в противоречии с духом химии, и если сегодня мы знаем мало, существует надежда в будущем раскрыть новые пути, которые приведут к овладению органическим синтезом».

Книга Шевреля вышла из печати в 1824 году, за четыре года до осуществления Фридрихом Вёлером знаменитого превращения, цианата аммония в мочевину, которым были разрушены виталистические воззрения химиков. Шеврель был близок к истине, хотя и не сумел достичь ее.

В сентябре того же года Шеврель покинул профессорскую кафедру в лицее и принял предложение организовать исследовательскую лабораторию на Гобеленовских мануфактурах. Фабрики эти славились на всю Францию. Кроме обычных, здесь производили и самые разнообразные декоративные ткани — занавесы, покрывала, ковры, мебельную обивку и другие. От текстильной промышленности требовали тканей, окрашенных в сочные и яркие тона. Старые ремесленные методы уже не могли удовлетворять требований нового производства. Необходима была помощь со стороны ученых-химиков, исследователей и новаторов.

Шеврель с энтузиазмом приступил к своим новым обязанностям. Состояние, в котором пребывала лаборатория, не испугало ученого. За короткое время он сумеет ее полностью переоборудовать.

— Лаборатория напоминала старую, полуразвалившуюся кухню, — рассказывал он впоследствии Гей-Люссаку. — Представь себе, Жозеф, в ней не было даже термометра, не говоря уж об аналитических весах, платиновой посуде или специальных реактивах. — Шеврель весело засмеялся, вспоминая свои первые впечатления.

— Ты удивляешь меня, Мишель. Покинуть лабораторию в лицее для того, чтобы прийти сюда и начать все с нуля.

— С нуля? Наоборот! Я продолжаю! В сущности свою научную деятельность я начал с изучения красителей — индиго, бразилина… Теперь я буду продолжать работу в этой области.

— Как вижу, ты не забываешь свои научные увлечения, опять какие-то мыла, не так ли? — Гей-Люссак остановил взгляд на маленьких кубиках, похожих на только что изготовленные кусочки мыла.

— Нет, не угадал. Это стеариновая кислота. Я сделал весьма интересное открытие, Жозеф.

Гей-Люссак с интересом ждал объяснений.

— Стеариновая кислота горит очень светлым пламенем и почти не образует дыма, в то время как жир сильно чадит и при этом неизбежен неприятный запах.

— Памятуя результаты твоих исследований, можно заключить, что коптящее пламя и запах при горении сальных свечей вызываются наличием глицерина.

— Да, это так. Ты догадываешься, какое огромное практическое значение имеет мое открытие? Насколько светлее стало бы в наших домах и как очистился бы воздух, если бы вместо сальных свечей мы употребляли свечи из стеариновой кислоты.

— Это действительно заслуживает пристального внимания, — согласился с ним Гей-Люссак. И он не раздумывая принял предложение Шевреля вместе заняться практическим разрешением данного вопроса.

Исследователи омыляли жир щелочью, а полученное мыло разлагали соляной кислотой. Стеариновая кислота представляла собой белое, жирное на ощупь вещество. Поэтому свечи были мягкими и жирными, но их пламя почти не образовывало дыма и копоти, не загрязняло воздух, и свечи давали яркий свет. Ученые сумели создать метод выделения глицерина из смеси жиров, а удешевлению свечей способствовало то обстоятельство, что побочный продукт — глицерин — тоже нашел хороший сбыт. Патент, выданный на имя Шевреля и Гей-Люссака в 1825 году, положил начало новой отрасли в промышленности — производству стеариновых свечей. В дальнейшем Жюль де Камбасере и Адольф де Мийи[377] несколько усовершенствовали этот процесс, и в окрестностях Парижа за короткое время возникло несколько фабрик по производству стеариновых свечей.

По словам немецкого химика Августа Гофмана, стеариновые свечи создали новую эру в истории освещения. В своем письме Шеврелю он писал: