Михаил Михалков - В лабиринтах смертельного риска

Да, я понимал этого человека, понимал его обиду! Конечно, те женщины-старухи — генеральша и помещица — не были ни сотрудниками гестапо, ни СС. Это были «цивильные граждане», «добропорядочные» жители Германии. Но гитлеровский режим накрепко внушил им, что все рожденные не от немца, — не люди, а нечто вроде обезьян, рабочий скот, свиньи. И эти «милые, добродушные» женщины никак не хотели понять, что у купленного ими раба есть мозг, сердце, честь и гордость. Есть и достоинство, и самолюбие… И как же негру после того, что ему пришлось пережить, не испытывать презрения и ненависти к своим хозяевам.

— Долго вы служили у этой помещицы? — поинтересовался я.

— Целый год. А потом, во время регистрации в районе, какой-то тип узнал, что я в Америке был хорошим поваром. Он выкупил меня у помещицы за пятнадцать марок. Если б она знала о моей профессии, то заставила бы еще и еду готовить…

Мы заговорились допоздна. Негр несколько раз уходил и возвращался, приносил пиво и разные закуски, а когда мы прощались, смущенно протянул мне большую коробку, на которой была наклейка с верблюдом.

— Разрешите мне подарить вам сигареты «Кэмел» в знак моего уважения к вам и благодарности за беседу. Вы первый из немцев, кто предложил мне сесть с ним за один стол. Уму непостижимо! — Он рассмеялся и добавил: — Я бы не поверил, если бы мне кто-нибудь сказал, что среди нацистов есть люди с человеческим разумом, гуманные люди, без расовой ненависти и предрассудков. Я пью за ваше здоровье, господин капитан. Прозит! — Он поднял стаканчик.

— Прозит! — ответил я, чокаясь и внутренне смеясь, как только в детстве может смеяться школьник, не умеющий плавать, а выдающий себя на чужом дворе за чемпиона по плаванию. От сигарет я отказался:

— Помилуйте, так в этой пачке тысяча штук. Это же огромное состояние. Вы можете за большие деньги продать эту пачку в любом табачном магазине.

— Господин капитан, — лукаво улыбнулся негр, — я ведь знаю, что ваш офицерский паек — всего лишь две сигареты в день. А я получаю эти сигареты через Красный Крест, и у меня всегда большой запас.

— Разрешите, я заплачу за них.

Он посмотрел на меня и с горькой иронией в голосе ответил:

— Если я сам стою здесь не больше, чем пятнадцать марок, то этим сигаретам нет цены. Разрешите мне подарить их вам от всего сердца.

Он вежливо поклонился, прижал правую руку к васильковому жилету и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

…После войны, как бы в подтверждение рассказа негра о страшном рынке под Мюнхеном, где торговали рабами, я узнал, что 5 марта 1943 года на собрании членов нацистской партии в Киеве рейхскомиссар Украины Эрих Кох заявил: «…Мы избранная раса, раса господ, и должны всегда помнить, что последний немецкий батрак в расовом биологическом отношении в тысячу раз выше здешнего населения. И если ставить вопрос, нужны ли вообще нам эти люди, можно ответить: «Да, нужны, но только в качестве рабов!..»

А 4 октября 1943 года в городе Познань фанатик-расист и убийца Генрих Гиммлер, правая рука Гитлера, поучая своих группен-фюреров (генералов) СС, сказал: «…Для нас абсолютно безразлично, как живется русским, как живется чехам. Ту хорошую кровь нашей породы, которая имеется у других народов, мы добудем: если понадобится, мы отнимем у них детей и вырастим у себя. Живут ли другие народы зажиточно или подыхают от голода, меня интересует только постольку, поскольку они нам нужны в качестве рабов… Если десятки тысяч русских баб окочурятся при постройке противотанкового рва, меня это интересует только, поскольку противотанковый ров нужен Великой Германии…»

Капитана Мюллера нет

Я жил в полном неведении, что будет со мной завтра, и не знал, что в эти дни к Будапешту уже подошли советские войска, что на севере была освобождена большая часть Прибалтики и вся Карелия, и советские дивизии преследовали и громили гитлеровцев на территории Норвегии…

Однажды я, вспомнив, что офицер Ганс Штумм, у которого я выиграл триста марок, остался мне должен еще пятьдесят, решил зайти к нему домой, ибо в казино его больше уже не встречал.

Встретил он меня весьма дружелюбно, сразу рассчитался, извинился, что не мог передать деньги в назначенный день, так как эвакуировал жену и дочь на Запад к родственникам. Я принес бутылку коньяка. Мы сидели вдвоем, пили коньяк.

Из беседы с ним я узнал, что этот офицер СА (Sturmabteilungen — штурмовые отряды) еще в 1934 году 30 июня, переметнувшись на сторону Гитлера, участвовал в уничтожении Рема и других высокопоставленных чинов СА, враждовавших с Гитлером и претендовавших на его пост. После ночи «длинных ножей» Ганс Штумм служил в СС — в охранных отрядах, являющихся лейб-гвардией Гитлера, опорой нацистских бонз и боссов, и однажды получил приказ командовать эвакуацией с территории Норвегии секретного объекта, где располагались фальшивомонетчики.

Штумм рассказал мне, что весь тот секретный объект, с людьми и оборудованием, с августа 1943 года за колючей проволокой концлагеря Заксенхаузен в специальных бараках за № 18 и 19, в свою очередь также окруженных колючей проволокой, день и ночь работал, и типографские машины печатали фальшивые фунты стерлингов, доллары, рубли и кроны.

Мы долго беседовали на разные темы, и он стал со мною более откровенен. А это мне и требовалось.

Штумм изрядно проработал и в аппарате СД (служба безопасности, главный орган разведки и контрразведки фашистской Германии) и знал, как готовился «дворцовый переворот». Он рассказал мне, что Гальдер — начальник генерального штаба сухопутных войск Германии, в сентябре 1941 года, прибыв на Восточный фронт и узнав об уничтожении двух третей всех эсэсовских войск, тогда еще понял, что Гитлер погубит немецкую армию. Вернувшись в Берлин, он нашел единомышленников, желавших уничтожить «богемского ефрейтора». Среди них были — генерал-фельдмаршал фон Витцлебен, генерал Людвиг Бек, генерал Хаммерштейн и другие.

Так вот, Штумм участвовал в их аресте и однажды при задержании получил пулю в плечо, почему и лечился в госпитале Польцина, где в это время проживала его семья.

В конце беседы Штумм сказал:

— Гитлер просчитался. Он не знал сталинского экономического потенциала. Русские задавили нас техникой, да и солдат, рядовой русский солдат просто поразил нас своим беспредельным терпением и стойкостью. А сейчас мы обречены! Что с нами будет, не знаю! Ищу выхода из этой военной авантюры…

Мы дружески расстались, пообещав друг другу еще встретиться.

Я шел по ночному Польцину. Услышанная информация могла пригодиться, я взял ее на учет.