Константин Феоктистов - Зато мы делали ракеты. Воспоминания и размышления космонавта-исследователя

Лаборатория, где космонавты, вернувшиеся с Луны, проходили карантин, как смеясь рассказывали американские специалисты, была, по-видимому, построена также зря. Как и следовало ожидать, никаких микробов, вирусов или каких-либо других признаков органической жизни, привезенных с Луны, обнаружить, естественно, не удалось.

Однажды, в конце восьмидесятых или, может быть, в начале девяностых годов, мне пришлось слышать рассказ, кажется, Джеймса Ирвина, о случае, который произошел с ним во время высадки на Луну. В какой-то день он должен был установить на поверхности Луны прибор и оставить его там. Прибор в виде чемоданчика нужно было положить на поверхность в выбранном месте, раскрыть и развернуть антенну или что-то в этом роде. Астронавт вышел на поверхность, подошел к выбранному месту, положил чемоданчик и начал раскрывать его. Открыл замки. А чемоданчик не раскрывается! Вроде бы обычное дело: в скафандре работать очень трудно, но прошло, как ему показалось, несколько часов, а раскрыть не удается! Уже сто потов сошло. То ли ноги у него подогнулись, то ли сознательно стал на колени. Посмотрел вверх, Бога вспомнил. Опустил глаза на чемоданчик и вдруг заметил, что один из замков не открыт! Легко открыл замок, и все получилось: «С тех пор я поверил в Господа». Вроде бы говорил он всерьез, но мне показалось, что по губам его скользнула улыбка. То ли давало о себе знать его чувство юмора, то ли уже устоявшийся прием рассказчика. Насколько я понял, он с этим рассказом объехал весь мир. Надо же как-то зарабатывать на жизнь!

А вот Стаффорд мгновенно заводился, как только разговор заходил о летающих тарелках или о чем-нибудь подобном. Сыпал ругательствами («бред собачий» или «бред идиота») и проклятьями. Видимо, его уже достали подобными вопросами, то ли собеседники нарочно выводили его из равновесия. Некоторые из наших любили устраивать розыгрыши и затевать в присутствии посторонних спор между собой о том, сколько тарелок гналось за ними — четыре или пять, или летели прямо навстречу. Конечно, никто — ни наши, ни американские, ни другие космонавты никаких тарелок или иных чудес не видели. А хотелось! Необычное иногда наблюдать случалось, но всегда этому находилось вполне разумное объяснение. Например, наблюдаемое иногда над освещенной стороной Земли хаотическое движение звезд, когда смотришь через иллюминатор наружу. Стукнешь по стенке — и количество звезд в поле зрения заметно увеличивается: это всего лишь пылинки, освещенные солнцем, отделившиеся от поверхности корабля, или слои яркости над горизонтом перед выходом корабля из тени земли.

В этой же лаборатории в Хьюстоне мы видели оборудование для обработки и исследования лунных камней. На Луне они находились в условиях вакуума, и следовательно, чтобы влияние нашей атмосферы (например, путем окисления) не исказило их характеристик и структуры, их нужно обследовать и содержать в специальной барокамере. Лунные камни напоминали кусочки угля, но не антрацита, а скорее бурого. Они имели матовую черную поверхность и казались покрытыми пылью.

Затем осматривали сам город. Закрытый стадион на 55 000 мест, богатые и бедные кварталы. В бедных кварталах тогда проживали в основном негры. Это объяснялось, по-видимому, их заметно более низким тогда уровнем образования и квалификации.

В тот же день у Бормана мы познакомились с прилетевшим на один вечер с мыса Кеннеди командиром корабля «Аполлон-12» Чарльзом Конрадом. Он оказался живым, общительным человеком. Примерно за три месяца до старта экипаж корабля уезжал на космодром на подготовку корабля к полету: корабль предназначался не для них, но они участвовали в подготовке. Это правильно.

Мы побеседовали с рядом выдающихся американских инженеров и организаторов, участвовавших в создании космической техники: Робертом Гилрутом, Джорджем Лоу, Вильямом Пикерингом и другими инженерами, присутствовавшими на годичном собрании Американского института аэронавтики и космонавтики в Лос-Анжелесе.

Вечером нас познакомили со звездами американского кино: Кирком Дугласом (у нас он был известен как исполнитель главной роли в фильме «Спартак»), Фрэнком Синатрой, Натали Вуд (известной американской киноартисткой русского происхождения), Юлом Бриннером, тоже русским по происхождению (фильм «Великолепная семерка»), и другими.

Уикэнд мы провели в Сан-Диего, побывали на футбольном матче (американский футбол — близкий к регби), в зоопарке, океанариуме, осмотрели город. Здесь состоялись новые знакомства, в частности, с известным американским физиком Гарольдом Юри, получившим в свое время Нобелевскую премию по химии за открытие дейтерия — изотопа водорода. Последние годы он работал в области теории происхождения Солнечной системы, участвовал в обработке лунных образцов: они могли представлять ценность именно для исследователей происхождения Солнечной системы и планетной пары Земля-Луна. С ним у меня был достаточно бесплодный спор по вопросу теории происхождения Луны. Он предлагал рассматривать (для оригинальности что ли?) схему, в которой Луна и Земля образовались совершенно независимо друг от друга и лишь потом оказались рядом (разная плотность, разное строение). Трудно с этим согласиться. Логичнее предположить их независимую конденсацию из одного пылевого облака, так как иначе трудно представить себе механизм появления такой двойной планеты, как Земля-Луна. Спор завершил сам Юри, сказав, что, конечно, доказательств в пользу той или иной теории сейчас ни у кого нет, в том числе и у него.

Джин Сернан, космонавт, летавший ранее на кораблях «Джемини» и «Аполлон-10», а потом участвовавший в последнем полете на Луну на «Аполлон-17», подвижный, остроумный парень, познакомил нас в Сан-Диего с семьей своего приятеля инженера — одного из руководителей компании «Райян Эйркрафт» Д. Джеймисона. Джеймисон привлекал своей жизнерадостностью. Он с удовольствием демонстрировал свои изобретения — от авторучки, которая пишет без чернил, но только на специальной бумаге (чтобы, как он утверждал, вытеснить неудобные тушь и рейсфедер из обихода конструкторов), и машинки для чистки зубов без зубной щетки (струей воды) до самолетов и различных авиационных устройств (прокрутил нам небольшой фильм о работах фирмы). Кстати, именно он вел работы по варианту системы приземления корабля «Аполлон» с использованием так называемого крыла Рогалло, которое должно было заменить парашюты на последнем участке полета и позволить за счет планирования выбирать место для приземления. Однако из-за неудач при экспериментальной отработке этой схемы от нее отказались, и финансирование было прекращено. Хотя сама идея использования дельтаплана для приземления космического аппарата представлялась соблазнительной. Но еще большее впечатление, чем сам Джеймисон, на нас с Береговым произвела его дочь Джейн, очень красивая, сдержанная и изящная (я-то путешествовал один, а вот мой товарищ — с женой и сыном!).