Василий Топильский - Розы на снегу

— Листовки, господин полковник, — ответил гестаповец и, немного помолчав, язвительно добавил: — Судя по всему, их писали мертвецы. Мы же с вами уничтожили до основания «большевистское гнездо».

А еще через сутки Зассе сам стал свидетелем диверсии подпольщиков: эшелон с гитлеровскими офицерами, ехавшими из-под Ленинграда на отдых, полетел под откос почти у самого островского вокзала.

«Отряд Красной Армии» в стане врага продолжал самоотверженно сражаться за правое дело.

Елена Колоярова

ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО

Буквы норовят соскользнуть с отведенных им линеек и никак не хотят выстроиться в правильный ряд.

«Моя мама во время войны была партизанкой и била фашистов насмерть…» —

это строки из сочинения «Моя мама», написанного Леночкой Сиваевской.

Действительно, мать Леночки была партизанкой. Дочери про юность свою, опаленную огнем войны, рассказывала редко, хотя память о тех трудных днях и тревожных ночах, проведенных в дозорах и засадах, не давала порой заснуть. И тогда подолгу лежала Ангелина Ивановна с открытыми глазами. И вспоминала…

До войны она жила и училась в городе Порхове. Сверстники любили Лину Строеву за живой, веселый характер. К труду привыкла и работы по хозяйству не боялась. Если и сокрушалась, то, пожалуй, лишь перед зеркалом — по поводу малого роста.

Неожиданно пришло лихое горе — оккупация… Рокот фашистских танков. Чужие, лающие голоса. В дом как хозяева вошли гитлеровцы. Молодежи было приказало собраться в указанном месте. Лина не хотела идти. Мать плакала, уговаривала: иди, куда приказали, будь потише.

Пошла. На месте скоро к группе девушек подошел пузатый пожилой гитлеровец. Грязной рукой ткнул в грудь одной, второй… Лину послали в военный городок, приказали убирать офицерские комнаты.

Потянулись дни темные, как ночи. Противная работа. Злые окрики. Грубые намеки солдатни. «Так не может продолжаться… Что-то надо делать», — все чаще и чаща думала Лила.

Работала вместе с нею в городке Женя Петрова, Лина не раз замечала на себе ее внимательный взгляд. И вот однажды Женя подошла и спросила:

— Хочешь помочь нашим?

Быстро, боясь, что ослышалась, Лина ответила:

— Очень хочу!

— Надо достать одежду для бежавшего из плена красноармейца.

Ангелина Строева (Сиваевская).

Лина достала. Через несколько дней в дом к Строевым пришел парень. Переоделся, поел, поблагодарил и ушел. Звали его Борис. Чуть не следом за ним появились фашисты. Все перевернули вверх дном. Искали и в саду: все сено в сарае штыками истыкали. Ушли ни с чем, но из военного городка Строеву после этого прогнали.

Вместе с Женей Петровой Лина устроилась работать на железную дорогу. И продолжала помогать тем, кто начал активную борьбу с оккупантами. Девушки считали вагоны с военным грузом, собирали сведения о маршрутах эшелонов. Часто Лина по поручению Жени бегала по различным адресам — передавала чистые бланки немецких документов, записки с собранной разведывательной информацией. Казалось ей тогда — ничего не страшно.

Случай научил: одной смелости мало. Нужна еще и осторожность. Шли как-то Лина и Женя вдоль эшелонов. Шли вроде без дела подружки, напевали что-то, болтали без толку. У одного из вагонов увидела Лина русского парня. Стоит, ухмыляется. Ну и не сдержалась — крикнула:

— А ты что тут выслуживаешься, шкура продажная?

В ответ ни слова. Казалось бы, и истории всей конец. Поезд ушел. А вечером девушек вызвали в контору. По пять плетей получили Женя и Лина «за грубость». Подруги во время наказания не вскрикнули, не плакали, только губы закусили до крови.

Спустя месяц девушка, работавшая переводчицей, передала: Петрову и Строеву на днях арестуют. Лина оделась как на праздник и сказала матери:

— Пойду в Ясно, на гулянку.

И вот Лина в отряде. Теперь ее путь — партизанские тропы.

Боевое крещение принимала на железной дороге Порхов — Дно. Надо было подорвать эшелон. Взрыв удался. Но группу выследили. У опушки леса окружили.

Саша Дубровин оттолкнул Лину назад. Она осталась стоять за спинами друзей, почти не видимая из-за кустов.

Дальше все произошло с мгновенной быстротой — несколько метких Сашиных выстрелов в упор и затем бросок в лес. Спаслись все.

Если бы сказали Лине до войны, что будет она одна-одинешенька проходить по лесу ночью десятки километров, наверное, только рассмеялась бы весело, не поверила. Бывало, раньше, когда шептались девчонки, пересказывая страшные истории о покойниках, — дрожала от страха. А теперь и расстрелянных видела, и повешенных, и на поле убитых. И ничего — шла дальше. Туда, где ждали ее, куда посылала военная нужда.

Настоящую цену людям узнала. Сколько их, неизвестных по имени, не встреченных потом никогда, выручали ее, спасали, сами рискуя жизнью.

Был и такой случай. Уходила уже Лина из деревни. Только последние избы миновала, вдруг видит — фашисты идут. А за пазухой у нее документы, которые к ним никак попасть не должны. Оглянулась, заметила: у последнего дома старик с топором что-то по хозяйству хлопочет. Бросилась к нему:

— Дяденька, спрячь!

— А ну давай быстро в подпол лезь.

Только хозяин на крышку стол придвинул, вошли гитлеровцы. Спросили, нет ли посторонних. Под кровать заглянули. Обругали старика и ушли, как говорится, не солоно хлебавши. И не знала Лина, как отблагодарить доброго человека.

Старик же только и сказал:

— Все мы тут свои. В другой раз осторожней будь, дочка.

Замечательное это слово — «свои». Прятали ее в церкви, прятали в сене, под одеждой на жаркой печи. К матери в Порхове незнакомые люди заходили, говорили: «Видели дочку твою. Жива».

В дни, когда каратели на Порховщине свирепствовали, получила Строева задание от самого командира партизанского полка. Нужно было обойти как можно больше хуторов, разыскать красноармейцев, бежавших из плена, и привести их к партизанам. Собрала около сорока человек. Радовалась девушка — справилась с ответственным делом. Вон какую армию ведет. Взрослые люди, в боях бывшие, идут за ней, слушаются.

Но радоваться было рано. За поворотом дороги поджидала вражеская засада. Лина, однако, вовремя обнаружила опасность. Скомандовала доверившимся ей людям:

— Быстро в лес!

Успели убежать. Но теперь пробираться нужно по лесному бездорожью. Лина решила: лучше болотом. Ох как обманчива его зеленая бархатистость. То и дело проваливаются ноги в холодную затягивающую трясину. Но страху поддаваться нельзя: и людям не поможешь, и сама растеряешься. Лина Строева нашла в себе силы и про боль в ногах забыть, и других подбодрить.