Александр Гусев - Гневное небо Испании

Соколова сопровождали, охраняя от противника — большого любителя легкой поживы. Мы уже давно знали эту слабость врага и не предоставляли подбитого товарища превратностям судьбы. Отход Соколова на свою территорию прикрывали Скляров и Рязанов. Ивану удалось дотянуть до своих. Однако посадить самолет у него, очевидно, не осталось сил. Наверное, Соколов снова потерял сознание, иначе трудно понять происшедшее дальше. Машина с небольшим углом пикирования, но сильно накренясь, как бы безвольно скользя, ударилась о каменистую землю.

Больно, очень больно было сознавать, что погиб еще один наш боевой товарищ — Иван Соколов, Вага, как любовно мы его называли. Теперь уже трудно вспомнить, откуда взялась ласковая кличка Вага. Наверное, из училища. Когда Соколов служил под Бобруйском в моем подразделении, его тоже называли Вагой.

Иван был уравновешенным и смелым человеком. Волевым летчиком. Не терялся в сложной обстановке. Верным боевым другом считали его все наши однополчане. Можно было положиться на него как на самого себя. Соколов обладал великолепными качествами воздушного снайпера. В Бобруйском гарнизоне в подразделении, которым мне довелось командовать, очень немногие умели поражать воздушную цель так, как это делал Соколов. Командование не раз отмечало его мастерство, награждало призами.

После первого воздушного боя с «мессерами», когда решался вопрос о назначении высотных чистильщиков, после Смолякова — командира звена, я, не раздумывая, следующим назначил в четверку Соколова, твердо уверенный, что его место именно там. И в боях Соколов оправдал доверие. Только за двенадцать дней с начала Теруэльской операции на счету летчика-истребителя Соколова числилось два самолета противника, сбитых лично, и три — в группе. А свой общий счет он открыл одним из первых — три сбил лично и семь машин противника уничтожил в группе.

Впрочем, Соколов обладал не только талантом летчика-истребителя и воздушного снайпера, но и терпением и тактом педагога. Он выполнял в эскадрильи обязанности инструктора по воздушному бою…

Вернувшись после штурмовки на свой аэродром, я побежал на КП, к телефонам. Может быть, все-таки жив Соколов… Теплилась еще такая надежда. У аппаратов находилась наша переводчица Валентина Александровская. Она поглядела на меня крупными округлившимися глазами.

— Звонили с передовой? — спросил я.

Покусывая губы, чтобы сдержать слезы, Валя кивнула.

— Погиб?

— Соколов… погиб… — с трудом выговорила она и отвернулась. Для нее это была первая смерть в бою человека, которого она знала лично, с которым еще какой-то час тому назад разговаривала, может быть, шутила, глядя снизу вверх на сокола в летном комбинезоне на молниях и сбитом на затылок летном шлеме.

— Поступило новое задание? — спросил я у Александровской.

— Да, товарищ командир группы. Вот оно… Быстро оценив смысл приказа, дал указание ускорить дозаправку горючим самолеты, пополнить боекомплект. Объяснил летчикам характер цели, порядок и маршрут полета и подхода. И как-то взгляд мой невольно задержался на бывших новичках, тех, кого готовил к схваткам с противником Иван Соколов.

«Новички, новички, — думал я, глядя на них, теперь уже обстрелянных истребителей, стоявших передо мной с суровыми, обветренными лицами. — Вас, когда были новичками, готовил к боям ваш наставник и друг Иван Соколов».

Словно наяву послышался мне вдруг голос Ивана:

— Будь всегда осмотрителен, собран, — говорил он ученику. — Первым обнаруживай противника. Уже в этом будет твое преимущество перед врагом… Атакуй первым! Но прежде чем нажать на гашетки, обернись, посмотри, нет ли на хвосте врага. Огонь открывай с ближней дистанции. И обязательно прицельный! Старайся с первой атаки сбить или подбить противника. Стрелять с дальней дистанции неприцельно, навскидку обязан тогда, когда выручаешь из беды товарища или когда непременно хочешь заставить бомбардировщиков врага сбросить бомбы хотя бы на пятьсот-триста метров не доходя до цели…

Припомнился мне случай в Сарагосской операции. Как-то пришлось нам туговато. Я решил взять с собой в боевой вылет летчика-новичка, которого тренировал Иван Соколов. В проведенных учебных боях пилот проявил себя неплохо, перегрузки выдерживал прилично и в общем показал хорошие результаты.

Узнав о моем приказании, Иван очень официально подошел ко мне:

— Разрешите обратиться, товарищ командир!

— Слушаю, Иван.

— Товарищ командир, пока назначенного вами летчика брать на боевой вылет не следует.

— В чем дело?

— С ним надо провести еще два-три воздушных боя на перегрузки. Потом можно со спокойной совестью посылать на любое боевое задание.

— Но лететь больше некому!

— Я слетаю за него.

— Ты только что вернулся, вел бой, устал…

— Пока я у него в дядьках, — настаивал Соколов, — то не только перед вами, а прежде всего перед своей совестью отвечаю за него. Дам все, что могу, отпущу от себя — пусть хоть на голове ходит. Спрошу как с товарища, а не как с ученика…

— Твои пойдут на голове. Скорее итальянец либо немец башку об землю расшибет… И держишь ты их в страхе божьем.

— Жаловались? — немного насупился Иван.

— Нет, наоборот, — улыбнулся я. — А про страх божий… Сам видел, как ты их воспитываешь.

— Не для парада, в бой готовлю, товарищ командир.

И уговорил-таки Иван меня не брать с собой летчика-новичка. Сам полетел. Попали мы в тяжелую схватку. У меня в глазах рябило от перегрузок, когда мы дрались с превосходящей нас группой «фиатов». Жарко пришлось. Соколов раза два отшивал от меня длинными очередями какой-то прилипчивый «фиат». Новичок, действительно, вряд ли выдержал бы такое напряжение. Может быть, ему бы не хватило именно двух-трех тренировочных боев, чтобы выдержать.

Да, летчики, которых тренировал Иван Соколов, в схватках показывали себя грамотными истребителями, смелыми, напористыми, волевыми. Ведь именно грамотность в летном и военном смысле позволяют пилоту быть смелым. Обладая одной только волей, и на балалайке «Барыню» не сыграешь. Поэтому понятна была та благодарность, с которой летчики отзывались об Иване Соколове как об инструкторе… И вот его не стало…

Учтя горький опыт провала первого контрнаступления, франкисты сосредоточили значительные силы и 29 декабря снова перешли в контрнаступление. В нем участвовали наиболее подготовленные франкистские войска. Если в первом контрнаступлении действовало около четырех дивизий противника, то теперь их было до семнадцати. Командовали ими наиболее опытные генералы. Контрнаступление пехоты поддерживало значительное количество танковых, артиллерийских и авиационных соединений и частей. На земле и в воздухе разгорелись ожесточенные, кровопролитные бои.