Григорий Кисунько - Секретная зона: Исповедь генерального конструктора

— Вот мы успели поцапаться на совещании, едем в одной машине, а даже не познакомились. Моя фамилия Королев. Вашу фамилию я узнал от министра, а вот имя-отчество…

— Григорий Васильевич… И все же мы с вами не цапались, хотя вы поспешили с оценкой нашей конструкции.

— Это вашему эмоциональному товарищу показалось, что я давал ей оценку. То, что я сказал как «объективный эксперт», по существу, тривиально. Разве не правда, что любые чертежи дорабатываются в ходе производства? Конструкция как конструкция: помаетесь и с нею и с технологией, как положено, и дело пойдет.

Затем с выплеснувшейся веселой хитринкой Сергей Павлович сказал:

— А если я немного и переборщил, то это тоже объяснимо: у меня свой министр, а у вас свои начальники, которые даже по его просьбе не захотели принять участие в совещании, где присутствовали и представители от самого ЛП. Я просто выручил свое министерство в смягчении тех акцентов, которые кто-то односторонне заострил на заводских вопросах. Мне надо было немножечко сместить эти акценты в сторону КБ-1, чтобы отвести грозу от завода и министерства. А вы для ЛП свои: вас могут не более чем пожурить. Зато наш министр получил время на технологическую перекантовку завода под новые для него изделия. Вы заметили, что он и после совещания остался на заводе? Сейчас он наверняка подтягивает подкрепления со всего министерства. Дмитрий Федорович будет дневать и ночевать в цехах, пока дело не пойдет на лад.

Тогда Сергею Павловичу легко было сказать: «А вы для ЛП свои…» Нет, в моей ситуации вокруг «вредительского дела» своим оказался Устинов, а те, что рядом… вот тебе и свои.

Сравнительно неплохо складывались дела на другом заводе, которому было поручено изготовление примерно половины от общего количества антенн А-11 и А-12 и, кроме того, важных волноводных узлов для всех антенн, выпускаемых обоими заводами. Завод вышел с предложением ускоренно выпустить весь заказ на эти узлы, но для этого надо было утвердить образцы гальванопокрытий на их рабочих поверхностях. С этой целью Елян решил командировать на завод меня.

В моем присутствии Амо Сергеевич позвонил директору завода:

— Володя, к тебе приедет от нас Григорий Васильевич. Прими его, как принимал бы самого меня. Если чем обидишь — считай, что меня обидел. Понял?… Да нет, я не про то. Главное — разберитесь и подпишите все технические документы по гальванопокрытиям. А то, на что ты сразу подумал, — само собой, чтобы все было по-кавказски. И еще не забудь: чтобы наш молодой доктор наук не задавался и знал, на какой завод он попал, покажи ему наши штучки для Курчатова. Все покажи. Пусть посмотрит, как мы там решали проблему с гальванопокрытиями и что можно оттуда позаимствовать для наших разработок.

Закончив разговор с заводом по ВЧ, Елян достал из письменного стола документы и билет для меня на поезд, встал из-за стола, лукаво подмигнул:

— У нас, Григорий Васильевич, высший сервис. Как в лучших фирмах. Правда, к поезду надо поторапливаться. Счастливого пути.

По дороге на вокзал я завернул к Большому театру. Удивленная и недовольная моим поздним появлением, женщина-администратор проверила билет и шепотом объяснила, как пройти в ложу. В полумраке ложи разыскал кресло, в котором сидела жена, встал за спинкой кресла. Жена, как-то угадав мое присутствие, повернулась ко мне, показала рукой на кресло рядом и снова прильнула к биноклю. Я стоял, смотрел на сцену и слушал:

— Хозяин просит дорогих гостей прослушать пастораль под титлом «Искренность пастушки».

Наклонясь к жене, неотрывно следившей за сценой, виновато прошептал: «У меня поезд через двадцать минут. До свиданья». Пробираясь на цыпочках к выходу из ложи, успел услышать со сцены: «Мой миленький дружок, отважный пастушок…» Эти слова и мелодия даже в купе поезда словно бы продолжали звенеть в моих ушах, будто исходили они от невидимого патефона, зациклившегося на старой пластинке. А мысленный взор еще долго сохранял торжественное убранство Большого театра, и льющийся со сцены мягкий притушенный свет, и полумрак ложи, и единственное незанятое место в переполненном театре, и просиявшее при моем метеорном появлении в ложе лицо жены. Когда я выходил из ложи, жена плотнее прижала бинокль к глазам, как будто этим можно было остановить набежавшие слезы. Увы, кто-то должен вкалывать ради мирного труда и отдыха «нормальных» людей.

Вращающиеся волноводные узлы для антенн не случайно попали на завод, где до перехода в КБ-1 директором был Елян. Самые трудные для производства и технологически сложные изделия, когда возникали трудности с размещением их заказа на других заводах, по предложению Еляна передавались на бывший его завод. Директорам отказывающихся заводов он говорил:

— Правильно делаете, что отказываетесь. Это дело не для вашей промартели. Придется опять просить Максименко. Как, Володя? Сделаем?

Солидный грузный «Володя», хотя у него пробегали мурашки от такого «арбуза», бодро выпаливал:

— Вы же нас знаете, Амо Сергеевич. Не подведем. Вот только… — «Володя» мялся, словно боялся сказать что-нибудь неприличное.

— Станками поможем, обязательно поможем, — приходил ему на выручку Елян. И тут же с «Володей» начинал прикидывать, где какой станок поставить, что снести, а что достроить.

Заводчане никогда не подводили «своего Амо» и гордились, когда он «устраивал» им заказ, от которого шарахались другие заводы. Они продолжали считать его своим, и он словно бы продолжал незримо присутствовать на заводе, который создавал как директор и который создал его как директора. Здесь он был живой легендой, все его хорошо знали, помнили, рассказывали о нем доподлинные истории, перебивая друг друга и коллективно уточняя детали этих историй. Рабочие рассказывали о нем не только как о директоре, но и, пожалуй, больше всего как о знатоке самых сложных тонкостей их рабочих профессий.

Еще до войны, будучи по личному заданию Орджоникидзе на стажировке в США, Амо работал кузнецом на автозаводе Форда и там не уступал в силе и сноровке фордовским кузнецам, обычно отбиравшимся из самых дюжих негров. Как-то, будто играючи, отковал за смену коленчатые валы сверх нормы и отругал «буржуйский мастер» за встречный план. А в одной фирме познакомился с американцем армянского происхождения, обучил его искусству приготовления шашлыков, в котором сам, как истинный кавказец, был большим мастером. Американец был в восторге от своего кровного земляка и безвозмездно снабдил Амо очень нужными для нашей страны чертежами.

Во время войны слава о заводе и его директоре гремела на всех фронтах грохотом выпускавшихся заводом орудий марки «ЗИС». Завод разработал и впервые в мировой практике применил технологию поточного производства пушек и выпустил их 100 000 штук.