В. Шелудько Составитель - Леонид Брежнев

Я могу точно и достоверно сказать, что ни с одним из членов политбюро или секретарей ЦК Брежнев не встречался так часто, как с Черненко. Фактически каждый день. Иногда по нескольку раз в течение суток. На этом фоне Горбачев, Гришин, Романов, Пономарев, другие «соратники» выглядели как очень редкие гости четвертого «вождя».

В рабочих записях Брежнева практически каждый день лаконичные пометы: «говорил с Черненко», «говорил с Черненко — подписал протоколы ПБ», «принимал и наговорился с Черненко», «надо рассказать Черненко»…

Дело дошло до того, что когда Брежнев отсутствовал на заседаниях Политбюро, то по настоянию генсека в кресле председательствующего сидел член Политбюро Черненко… Именно он вел заседания. Все видели аномалию этого положения, но неписаный партийный этикет и воля «первого» лица диктовали послушное поведение каждому члену синклита.

Д. Волкогонов, кн. 2, с. 235, 238.

Из ближайшего окружения Брежнева три человека имели на него, по моим личным наблюдениям, особое влияние в конце 70-х — начале 80-х годов: М. Суслов, Ю. Андропов и К. Черненко (существуют, разумеется, и другие точки зрения). Причем на первый взгляд (если судить по тому, как Брежнев реагировал, скажем, на замечания по проекту Отчетного доклада ЦК КПСС XXVI съезда партии) роль Суслова и Андропова была, несомненно, более заметной. Но при этом надо учитывать, что Черненко, во-первых, был человеком, который не любил, как говорится, «высовываться», предпочитая оставаться за «кулисами», тем более что и особыми ораторскими или «артистическими» способностями он не отличался. А во-вторых, будучи членом Политбюро и одновременно заведующим, позднее — куратором Общего отдела ЦК, через который не только «входили» и «выходили» все сколько-нибудь важные бумаги, партийные документы, но через которые только и можно было войти (даже «высшим чинам» партии) в буквальном смысле к Брежневу, он имел свои каналы влияния на него.

И каналы эти становились тем более действенными, чем хуже становилось состояние здоровья Брежнева, которого стремились оградить от различного рода внешних воздействий, особенно «неприятных», а стало быть, старались «отфильтровать» не только поступающую к нему информацию, но и людей. Да и аппарат ЦК КПСС в такой ситуации во все большей мере снизу доверху контролировался по сути дела Черненко, который к тому же по необходимости стал выполнять функции своеобразного координатора работы высших органов партийно-государственной власти. Ведь кому-то надо было как-то оформлять, подытоживать принятые в Политбюро решения на основе определенного баланса сил и интересов небольшого, но влиятельного круга лиц.

Именно это и делалось (под руководством Черненко) прежде всего в Общем отделе ЦК. Понимая его значение, а значит, и дополнительное влияние, которое в этой связи имел Черненко, Андропов после перехода из КГБ в ЦК КПСС попытался прибрать этот отдел к своим рукам и «отключить» от него (по крайней мере официально) Черненко.

В. Печенев, с. 153–154.

В стенах ЦК в это время развернулось негласное соперничество между двумя кандидатами на престолонаследие: Юрием Андроповым, занявшим после смерти Суслова его пост (и кабинет), и Константином Черненко, совершившим в последние годы стремительное восхождение от заведующего Общим отделом (то есть фактического личного секретаря Брежнева) до члена Политбюро. В этом негласном поединке у каждого из дуэлянтов было свое оружие.

Андропов, как главный идеолог, занимал стратегически более выгодную позицию полуофициального «дофина» и мог опереться на все еще подвластный ему аппарат всемогущего и всезнающего КГБ. Черненко пытался извлечь максимальную выгоду из своего положения «первого лица» при еще живом «самом первом» руководителе, обладая монопольным правом доступа к нему и распоряжения его подписью. Он мог рассчитывать на поддержку таких же, как он, геронтократов, состарившихся вместе с Брежневым, обросших кланами родственников и протеже и, разумеется, опасавшихся нескромных расспросов андроповских следователей. Все они цеплялись за власть, как за жизнь, ибо то и другое для них уже давно стало синонимами…

По мере того как в последние годы слова и мысли вождя становились все менее вразумительными, Черненко все чаще брал на себя роль их толкователя и, по-видимому, нередко заменял своими. Суфлер, вылезший из будки, чтобы доиграть роль за упавшего на сцене актера.

А. Грачев, с. 79, 87.

Пожалуй, самым близким из окружения Леонида Ильча Брежнева по руководству партией и страной был Дмитрий Федорович Устинов…

Брежнева и Устинова объединяло многое. Начать с того, что это были люди практически одного возраста — Устинов был на два года моложе Брежнева. Между ними было большое сходство и в плане, я бы сказал, культурного уровня и профессиональной направленности. Как и Брежнев, Устинов был довольно далек от всякого рода культурных проблем. Более того, я бы сказал, что между ними было очень большое сходство характеров, чисто человеческих качеств. Устинов, как и Брежнев, был человеком общительным, доброжелательным, оптимистом по натуре. Им легко было понимать друг друга, они во многом одинаково смотрели на окружающий мир. Однако по характеру Устинов был намного тверже и решительнее Брежнева. И, уж конечно, был гораздо более неутомимым работником. От его помощников я знаю, что Устинов никогда не работал меньше 12 часов в день, но часто больше. И, как правило, приезжал на работу в выходные дни. Тут, конечно, сказывались привычки, выработанные еще в годы войны и вообще в те времена, когда он входил в близкое окружение Сталина. Одно совершенно определенно: Устинов был исключительно надежным работником. Если ему что-то поручалось, можно было быть уверенным, что дело будет сделано по-настоящему, до конца, добросовестно.

В то же время не было да и не могло быть никакой проблемы политического соперничества между Брежневым и Устиновым: Дмитрий Федорович был специалистом своего конкретного дела и на какую-то более широкую, в смысле политического влияния, позицию никогда не претендовал. Ему было достаточно того влияния, которым он пользовался как человек, знающий свое огромное, ответственное дело…

… Брежнев не просто доверял Дмитрию Федоровичу Устинову как товарищу по работе, но и любил его как близкого друга.

А. Александров-Агентов, с. 268, 270.

Я неплохо знал Д. Ф. Устинова, ибо еще в 1965 году по его просьбе некоторое время работал с ним, хотя тогда уже готовился и сдавал экзамены для поступления в Академию общественных наук. Он попросил помочь ему, «пока будет входить в курс нового дела». В то время его избрали секретарем ЦК, и он курировал вопросы оборонной промышленности и химии. Я видел его в работе. Он обладал тогда достаточно хорошим здоровьем, огромной работоспособностью, сохранившейся еще, видимо, с военных лет. Дмитрий Федорович ежедневно приходил к 8 часам утра и уходил после 12 ночи, а часто и позже. В его кабинете постоянно были люди, проходили большие совещания, приглашались крупнейшие ученые, военачальники, конструкторы…