Александр Бабийчук - Человек, небо, космос

Из доклада П. И. Беляева: «Работа шла не совсем по графику, составленному на земле, а сообразно с обстановкой. Например, цикл выхода (Леонова), разработанный на земле, не совпал с космическим. Были эмоциональные наслоения. Нужно было успокоиться, успокоить пульс и дыхание. Раскрыли шлюз, давление в дутиках составляло 0,62 атмосферы. Включили освещение, увидели, что все нормально. После открытия клапана перепуска давление в спускаемом аппарате (т. е. в кабине) составило 0,72 атмосферы, в шлюзовой камере 0,7. Чтобы довести его в шлюзовой камере до 0,7, израсходовали 10 атмосфер давления кислорода из баллона. Крышки люков открывались легко.

Во время нахождения Леонова в шлюзовой камере удерживал его от поспешного выхода в космос, следил за пульсом и дыханием. Перемещения человека отражаются на поведении корабля (вес космонавта в скафандре — до 120 кг). Все движения Леонова ощущал и слышал через стенки кабины…

Для проведения исследований пришлось с трудом доставать необходимое оборудование. Во время полета давление кислорода достигало 355 мм (верхняя граница).

Угловое вращение корабля после отстрела шлюзовой камеры — тогда был слышен звук хлопка, потом много пыли и кусочков материи двигалось вместе с кораблем, постепенно отставая, — составляло 360 градусов за 20–22 секунды. В дальнейшем угловая скорость стала уменьшаться и дошла до одного оборота за 40–45 секунд. После команды включить ручное управление корабль успокоился, и в это время мы могли очень хорошо проводить астронавигационные наблюдения.

Все шло хорошо до включения автоматической посадки. По загоранию табло я решил, что автоматическая ориентация сработала. Но датчики ориентации солнце не ловили, корабль не сориентировался по солнцу. Запросил разрешение на посадку вручную. Когда получил данные для ручного спуска, сориентировал корабль. Давление в баллонах ручной ориентации было 106 атмосфер, ориентировать нужно было точно и один раз. Не спешил с включением ТДУ (тормозной двигательной установки). Включил, ТДУ заработала, и корабль сразу изменил свое положение. Потянул ручку на себя и выровнял корабль по вектору скорости. Сидели в креслах привязанные, заняли посадочную позу.

Первое, что заметили, — отстрел приборного отсека. А то, что идем к земле, видели по частицам пыли, оседавшим вниз. Дальше начали расти перегрузки, по иллюминаторам забили огненные струи, послышались хлопки, треск — отлетали расплавленные куски наружной части кабины. Перегрузки были не более 7 g, мы могли свободно разговаривать и свободно поднимать ногу, руку. Потом перегрузки спали. Через некоторое время взвелось кресло. Далее начала действовать парашютная система. Сработал пороховой двигатель мягкой посадки. После этого корабль мягко опустился в снег.

Мы приготовились к выходу. Начали открывать люк, но он не открывался до конца, что-то мешало. Нажали плечом, и люк открылся.

В течение всего полета связь была надежной. Она ухудшалась тогда, когда корабль поворачивался антеннами в сторону от Земли. Скафандры свое назначение выполнили. Система мягкой посадки себя оправдала. Спать не пришлось, хотя и можно было. Просто мы так решили.

Питание — нужно над этим подумать. Страшно мучает жажда, все время хотелось пить. Паек очень обезвожен».

Из доклада А. А. Леонова: «Перегрузки при выходе корабля на орбиту перенес хорошо. О главном, что я должен был сделать… Люк в шлюзовую камеру открыл командир. Когда он передал по радио, что все операции выполнены, я начал выплывать из шлюза. Хотелось скорей выйти в космос. Командир меня удерживал. Когда подлетали к Черному морю, я вышел в космос.

Обратил внимание на то, что корабль равномерно освещен, красиво сверкает. Когда солнце попадало мне на лицо, чувствовал тепло. Хорошо видел поверхность Черного моря, цвет был темный с сизым, словно вороненый. Звезды очень яркие. Снял заглушку с кинокамеры и бросил вниз, она ушла в сторону Земли и скрылась с глаз. Первый отход от корабля сделал плавный и в этом положении завис. На фале плавно подтянулся к кораблю. Один раз подтянулся рывком, и меня бросило на корабль. Выставил вперед руку и самортизировал. Меня закрутило. Я подождал, пока закончится закрутка, и раскрутился в обратную сторону. Хорошо видел реки, леса, Волгу, Енисей.

Первая попытка войти в корабль не получилась. Для облегчения входа сбросил давление в скафандре 0,27 атмосферы. В шлюз влез после того, как забросил туда кинокамеру и помог себе руками. Камера снова выплыла в космос, я ее поймал. После моего входа в шлюзовую камеру в ней начало увеличиваться давление, в скафандре же уменьшаться. Когда вошел в кабину, сильный пот заливал лицо. Открыл гермошлем и начал вытирать лицо. Отрицательного влияния вестибулярного аппарата не чувствовал при всех вращениях.

Вестибулярные пробы. Полет проходил с угловыми вращениями, по стенам корабля все время бегали солнечные зайчики. Явлений иллюзии ни у меня, ни у командира не возникало. Пробы выполнили на втором и пятнадцатом витках. Провели пробу с газообменом и неврологические исследования. Болевая и тактильная чувствительность адекватны земной. Исследовали координацию движений, в частности, провели пальцево-носовую пробу.

На звездном небе наблюдали яркостпые неоднородности. Корабль и шлюзовая камера освещались прямыми лучами солнца и отраженными от атмосферы.

В том скафандре, в котором я выходил в космос, проводить монтажные или демонтажные работы трудно. Чтобы сжать перчатки, необходимо усилие 25 кг. Скафандр должен быть более мягким.

После приземления начали вытаскивать оборудование, в том числе НАЗ (неприкосновенный аварийный запас). В НАЗе не оказалось сухого спирта. Содержимое НАЗа надо пересмотреть.

Из предстартового времени много уходит на медицинские исследования. Производят электрофизиологические записи (снимают фон) перед стартом. Основное для космонавтов перед стартом — сон, а здесь на кровати ты окружен приборами…

Готовились к полету мы очень напряженно, одних вестибулярных тренировок выполнили 113…»

Десять лет спустя полковник А. А. Леонов станет командиром космического корабля «Союз», совершившего исторический полет и стыковку на орбите с американским кораблем «Аполлон».

«Восход-2», собственно, подвел итог главнейшим экспериментальным полетам в космос. Это был и последний полет космонавтов при жизни С. П. Королева…

В 1965 году отмечалась двадцатая годовщина победы над фашистской Германией. Было много встреч с фронтовыми друзьями.

У меня возобновились дружеские отношения с бывшим работником оперативного отдела 4-й воздушной армии Г. А. Пшеняником. Теперь он возглавлял одну из кафедр Военно-воздушной академии, имел звание генерал-майора авиации. Уже тогда я подумывал написать книгу воспоминаний, и беседы с Георгием Андреевичем для меня были очень интересны.