Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров
Соседство действительно было неспокойным. Ещё с прошлого века царская власть расселяла казачьи станицы так, чтобы не только изолировать горцев от основной России, но и вклиниться между их селений. Станицы образовывались и на исторических горских территориях.
Земли, которые передавались казакам, были плодородными. Таким образом, казаки ряда отделов становились, по выражению чеченского революционера Асланбека Шерипова, «народом-помещиком». И свои же земли горцы были вынуждены у них арендовать.
Бомба под фундамент государственной стабильности была заложена ещё та. Казаки стали на Северном Кавказе чуть ли не людьми номер один, иногородние и горцы сидели смирно под последующими номерами.
И всё бы для казаков было хорошо, живи – не хочу, но вот в чём крылась загвоздка: казачество здесь составляло меньшинство. 250 тысячам казаков, (такие цифры приводил советский историк Коренев) противостояли 400 тысяч иногородних и 650 тысяч горцев. Ни те, ни другие в большинстве своём любви к казакам не испытывали.
Но если иногородние, как и многие казаки, кстати (за исключением потомков гребенских), были людьми, недавно сюда явившимися, и «качать права» себе не позволяли, то горцы, в особенности ингуши и чеченцы, таких моральных ограничений не испытывали. Это была их земля. И её отобрали. Поэтому многие решили взяться за оружие, мстить и грабить. Этих людей называли абреками.
В 1903 году наказной атаман сигнализировал в Санкт-Петербург «об опасном соседстве с этими „хищниками“» и просил поспособствовать разрешению ситуации. На что Николай Второй «мудро» ответствовал: «По моему мнению, это соседство поддерживает у терских казаков старую удаль».
«Мудрость» государя породила крупную волну бандитизма.
«Абречество получило на Тереке широкий размах, – пишет Коренев. – Только в 1910 году… было совершено 3650 вооруженных нападений и грабежей».
Несколько угомонились абреки в период Первой мировой, но не прошло и трёх лет, как они заявили о себе снова.
В 1917 году руководимые абреками горцы нападали на города, поезда, нефтяные промыслы, военные склады. Продолжились и междоусобные стычки по типу «селение на станицу», где абреки выступали как заводилы и командиры, но в половине случаев обходилось и без них. Нападение на станицы могло произойти и спонтанно, профессиональные организаторы здесь были не нужны. Причины были разными: угон друг у друга скота, захват клочка земли. Но и казаков не стоить расценивать как ангелов небесных. Случалось, что первыми нападали на горские селения и они.
Вот как описывал возникающие между ингушами и казаками стычки главнокомандующий вооруженными силами Терско-Дагестанского края в 1917 году генерал А. П. Половцев:
«Обыкновенно в воскресенье казаки, подвыпив, совместно с артиллеристами русских частей, расквартированных в станицах, выкатывают пушку и начинают угощать шрапнелью ингушские аулы, а затем мирно заваливаются спать. В понедельник ингуши производят мобилизацию и переходят в энергичную атаку на казаков, вторник идёт война, а в среду заключается перемирие и прикатывают во Владикавказ депутации обеих сторон, каждая к своему правительству, с горькими жалобами на противную сторону. В четверг – дипломатические переговоры, в пятницу заключают мир, в субботу депутаты разъезжаются после торжественных клятв в вечной дружбе, а в воскресенье вся история начинается сначала».
Происходило всё это после февральской революции. Как только царская власть рухнула, Терек, как Дон и Кубань, объявил себя автономным, и власть здесь поделили на троих: между Терским казачьим Войсковым правительством, Союзом объединенных горцев Кавказа и Союзом городов. Первый орган, руководимый войсковым атаманом М. А. Карауловым, объявил зоной своего влияния все казачьи отделы области. Союз горцев, представляемый в основном князьями, намеревался управлять шестью горскими округами и Дагестаном. Ну, а Союзу городов, созданному ещё в Первую мировую, как орган по координации деятельности городских дум, надлежало курировать городскую политику. Так возникло объединенное Терско-Дагестанское правительство. У власти оно продержалось около десяти месяцев.
Когда же свершилась Великая Октябрьская революция, казаки почему-то быстро сообразили, что Советская власть – это надолго, а Терско-Дагестанское правительство – не больше, чем временное. Вот она – новая власть, решили казаки, надо успеть дать присягу первыми, тогда и она пойдёт нашим чаяниям навстречу. Тем более что ситуация осложнялась: по Дагестану, например, в открытую стали шастать турецкие эмиссары, во многих северокавказских аулах подняли головы всякого рода местные «просветлённые шейхи». И те и другие призывали к войне с «неверными» и к отделению от Советской России.
Так кто же поможет тебе, Советская власть, как не мы? Наши шашки и пики – к твоим услугам, ты только нам помоги!
И всё логично вроде, но казаки не учли одного – логика у новой власти была иная. Они, советские властители, были интернационалистами. Поэтому Моздокский съезд пошёл не так, как хотелось хитрым его инициаторам.
Помимо представителей от разных народов, на нём присутствовал и так называемый «социалистический блок», состоящий из большевиков, меньшевиков, эсеров. В состав его входил Ной Буачидзе и не менее знаковая фигура для всего Советского Кавказа, посланец Центра Сергей Миронович Киров.
Он был главным мотором соцблока. В своих выступлениях Киров убеждал собравшихся, что чеченцы и ингуши – не враги, а такой же трудовой народ, как и остальные. Что бандиты среди них – в большинстве своём дремучие люди, обманутые муллами, князьями и прочими контрреволюционерами. Что задача Советской власти – построить мир на Северном Кавказе для всех. Ораторский дар его и сила убеждения быстро изменяли «воинственный вектор». Внесли свою лепту в дело мира и выступления Буачидзе.
Социалисты заставили ещё внимательнее прислушаться к себе, вызвавшись возглавить мирные делегации для переговоров с чеченцами и ингушами. Они выехали в селения и аулы и уговорили горцев прекратить распри, оставить в покое железную дорогу и вернуть оружие, захваченное при нападении на склады в Хасавюрте, Ведено, Владикавказе.
Именно демонстрация способности строить политику по-новому привела к тому, что сторонников мира на съезде стало больше.
В казачьем лагере начался раскол.
От позиции Моздокского и Сунженского отдела отмежевались представители отдела Пятигорского. Их станицы не соприкасались с чеченцами и ингушами, так что делить им с теми было нечего, а проливать кровь за братьев-казаков сунженцев и моздокцев они сочли ненужным. Пятигорцы граничили с Кабардой, с этими горцами у них были дружеские, «кунацкие» отношения.
Моздокский съезд провозгласил братство народов, и тех, на кого могли пойти войной, позвали в свою «семью».
Также на съезде выбрали главный орган законодательной власти – Народный совет. Туда вошло десять чеченцев, двое ингушей, осетин – шестеро, кабардинцев – пятеро, балкарцев – один, кумыков – один, казаков – восемь, иногородних – десять, двое рабочих-железнодорожников и один почтальон.
Второй республиканский съезд проходил в феврале 1918 года в Пятигорске
