Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

уже больше десяти лет и наконец был готов совершить громкое признание. По всем внешним признакам он был одним из самых состоявшихся ученых своего поколения. После сотрудничества с Био Пастер преподавал сначала в Страсбургском университете, затем в Лилле. В 1857 году он уже с триумфом вернулся в Париж, возглавив отдел научных исследований в Высшей нормальной школе. Его главным достижением стало объяснение процесса ферментации: он преуспел как раз там, где Лавуазье в свое время потерпел фиаско. Лавуазье был убежден, что ферментация – сугубо химический процесс, и, хотя ему так и не удалось это доказать, большинство его последователей соглашались и высмеивали виталистов вроде Шапталя за наивность 20. И все же брожение, по словам Пастера, оказалось “проявлением жизни” 21. Ему удалось установить, что дрожжи есть не что иное, как живые существа: “микробы”, или одноклеточные микроорганизмы[37] 22. Пастер доказал их необходимую роль в процессе брожения, и в 1859 году Академия наук отметила его работу премией в области экспериментальной физиологии.

Но втайне Пастер упорно продолжал биться над задачей, которая никак не поддавалась решению. Своему ближайшему другу Шарлю Шаппюи он намеками давал понять, что сама его работа, посвященная ферментации, – лишь попытка подступиться к “непостижимой загадке Жизни и Смерти” 23. Пастер признавался, что, продолжая поиски, уже находит верные пути к разгадке некоторых тайн и что “окутывающий их покров становится все тоньше и тоньше” 24. Сами эти поиски восходили еще к той связи, о которой он услышал от Лорана, – между кристаллической формой вещества и его оптической активностью. Теперь Пастер редко произносил имя Лорана, и сторонние наблюдатели, вероятно, полагали, что он давно забросил работу над темами, которые их объединяли в прошлом. Но Пастер просто залег на дно, а сам проводил у себя в лаборатории секретные опыты и накапливал наблюдения. Собственно, именно раздумья об оптической активности тартратов – кристаллов, образующихся при брожении вина, – и подтолкнули его изначально к изучению ферментации, а затем убедили в ошибочности химической гипотезы. Ведь Либих утверждал, что ферментация – форма разложения и что именно поэтому молекулы сахара подвергаются распаду. Он рассматривал тартраты как продукты распада, сохранявшие активность от породившего их сахара. Пастер же, проводя опыты, убедился в том, что оптическая активность исчезает при малейших изменениях в молекулярном строении, и считал, что присущая кристаллам тартратов асимметрия может объясняться только присутствием жизни. В дальнейшем, изучив брожение, он нашел подтверждение своей догадке, а теперь хотел понять: не скрывается ли за этим более общая закономерность?

Исследуя границы между натуральными и синтетическими веществами, Пастер проводил многочасовые тайные эксперименты и тщился понять, можно ли получить в лаборатории что-нибудь – хоть что-нибудь, – что обладало бы оптической активностью 25. И выяснилось, что нет. Правда, однажды ему удалось приблизиться к поставленной цели, когда он решил силой добиться своего – и “привнести асимметрию в лабораторные химические действия” 26. Он соединил цинхоницин (активное вещество) с виноградной кислотой (неактивным). Затем ему удалось отделить “левый” тартрат от “правого”. Таким образом, можно считать, он “создал” активное вещество из неактивного, но, так как для этого потребовалось изначально взять для опыта активный цинхоницин, Пастер еще больше прежнего уверился в существовании “барьера” между естественными и искусственными химическими соединениями и в том, что “силы, действующие в наших лабораториях, отличаются от тех сил, что управляют растительной природой” 27. Но эти результаты оставались неопубликованными – их Пастер пока лишь записывал в свои рабочие блокноты, которые никому не показывал 28.

К 1860 году он уже был готов обнародовать свои идеи и выбрал для этого подходящий случай: вступительную лекцию в Парижском химическом обществе. Это была новая организация, совсем недавно созданная по образцу Лондонского химического общества, и там вот-вот должен был начаться хорошо разрекламированный цикл лекций для широкой публики. Президентом этого нового общества стал Дюма, и он пригласил Пастера прочитать 20 января вводную лекцию курса. Пастер, приняв предложение, сообщил название предстоящей лекции – “Об асимметрии встречающихся в природе соединений” – и приготовился разгласить тайну, которую хранил уже много лет: изложить содержание своей работы о кристаллах и оптической активности, в которой говорилось о глубокой, непреодолимой пропасти между живой и неживой материей 29.

Пастер очень волновался перед выступлением. Ему нужно было представить очень тонкое, сложное доказательство, требовавшее знания не только химии, но и физики и кристаллографии. Потому он предварил саму лекцию небольшим обзором всех этих предметов: напомнил слушателям об открытии поляризации света, совершенном еще в 1809 году, и довольно подробно рассказал о работе Био с эфирными маслами, в ходе которой удалось установить, что органическая материя воздействует на свет на молекулярном уровне. Затем он познакомил публику с азами минералогии, поведав об открытии Гаюи: оказывается, некоторые кристаллы имеют асимметричное – гемиэдральное[38] – строение. Так вот: подобно кристаллам, молекулы тоже имеют особое внутреннее строение, и они тоже бывают или симметричными, или асимметричными. Одни молекулы симметричны относительно своего зеркального отражения (симметрия такого типа свойственна, например, квадрату). Другие же имеют принципиально иное устройство – при наложении они не совпадают со своим зеркальным отражением (как, например, и пара человеческих рук). Пастер рассказал о том, как обнаружил такого рода гемиэдральную асимметрию в тартратах, и поведал о том, как, узнав об этом открытии, Био схватил его за руку и признался, что от волнения у него колотится сердце. Пастер даже продемонстрировал небольшой опыт прямо на сцене лекционного зала: соединил тартраты, вращавшие плоскость поляризации света вправо, с теми, что отклоняли ее влево, так что в результате получился искусственный инертный паратартрат, не воздействовавший на луч света абсолютно никак. Зал взорвался аплодисментами. Пастер не дошел до главной части своего рассказа, а отведенное для лекции время уже истекло. Продолжение рассказа пришлось перенести на следующую лекцию.

Она состоялась через две недели, в первую неделю февраля, и Пастер продолжил свою великую научную исповедь. Удивительно, рассказывал он, что любая молекула, полученная искусственным путем в лаборатории или же находимая в минеральном царстве, идентична своему зеркальному отражению, и наоборот, почти все природные, органические молекулы лишены такой симметрии. “Я бы даже сказал, все, – добавил тут Пастер, – если бы говорил только о тех, что играют важнейшую роль в явлениях растительной и животной жизни” 30. Химию необходимо разделить на две части: одна должна заниматься “живой” материей, а вторая – “мертвой” 31. Пастер заявил, что принятое ранее стандартное разграничение – между органическими соединениями, содержащими углерод, и неорганическими, не