Леонид Власов - Маннергейм

Накануне отъезда в Париж Маннергейм получил приглашение великого князя Николая Николаевича посетить его в Шуаньи. Прием был устроен очень радушный. Великий князь изменился, стал любезным и тактичным, забыв свой любимый русский мат. Внимательно выслушав подробный рассказ Маннергейма о событиях в Финляндии и его отношениях с генералами Юденичем, Родзянко и Артемьевым, Николай Николаевич обнял Густава, поцеловал и сказал: «Поздравляю вас, барон, с тем, что вы выполнили свой долг офицера российской армии, чего не могли сделать в России ни Колчак, ни Деникин, ни Юденич. Еще в прошлом столетии я говорил императору, что таких офицеров, как вы, у нас в России единицы. Вы, Густав Карлович, оправдали мое доверие». Великий князь рассказал Маннергейму, что к нему постоянно обращаются разные эмигрантские организации с просьбой возглавить национальное антибольшевистское движение. «Однако я всякий раз отказываюсь, — сказал великий князь. — Я считаю, что после всех революционных событий члены императорской фамилии должны воздерживаться от политической деятельности». Николай Николаевич попросил генерала аккредитовать в Финляндии его представителя Николая Бунакова.

После встречи с великим князем барон решил отправиться на Лазурный Берег и побывать в Монако — узкой полоске земли, прижатой предгорьями Альп к Средиземному морю. Остановившись в «Отель де Пари» и дотронувшись, по традиции игроков казино, до правого колена старинной бронзовой статуи Людовика XIV, чтобы повезло в игре, генерал подземным ходом отправился в салон казино, где ставки были неограниченны…

Азартный игрок, он не менее азартен был в любви.

Живя в Хельсинки, Маннергейм тщательно скрывал свою личную жизнь. Ни одна женщина, кроме пожилой служанки, не переступала порог его дома. Правда, Григорий Павлов, владелец старейшего в городе ресторана «Беллевю», что в районе Катаянокки, неподалеку от православного Успенского собора, мог бы немало рассказать о том, с кем, скрываясь от любопытных взглядов, любил ужинать у него господин барон в двадцатые и тридцатые годы. Но Павлов умел хранить тайны своих клиентов, он умер в 1957-м, не назвав журналистам ни одного женского имени.

Совершенно иным был Густав в своем любимом Париже. Здесь, во всемирной столице женской красоты, Маннергейма часто видели со многими красавицами — Аллой Назимовой, Виргинией Хериот, графиней Жанной де Сальверт… Опытный донжуан, еще с юности впитавший изысканный аристократизм российской знати, он без труда покорял женские сердца. А думал он о других победах.

Мысль о создании единого широкого фронта против большевиков не покидала во Франции Маннергейма. Особенно его вдохновило успешное наступление поляков на Украине и в Белоруссии. Он принимает решение ехать в Варшаву, встретиться с «начальником государства» Юзефом Пилсудским и точно выяснить военную ситуацию в России. Кроме того, генерал хотел узнать, что осталось от его вещей, когда в 1914 году его дом на Черняковской улице, 35, был снесен. (Символично, что на фундаменте дома генерала сейчас стоит красивый костел.) Приехав в Варшаву, Маннергейм остановился в гостинице «Бристоль», где его встретили журналисты. Пришлось отвечать на их вопросы. На другой день буквально с восьми утра начались телефонные звонки. Друг Густава Александр Велепольский рассказал, как удалось спасти вещи генерала, которые немцы нашли с пометкой «барон Маннергейм» и хотели конфисковать как собственность русского офицера. Пришлось долго доказывать и писать разные бумаги, что это вещи главнокомандующего финской армией. В 1920 году вещи и мебель Маннергейма были отправлены в Гельсингфорс. Мария Потоцкая сообщила, что княгиня Любомирская в Висбадене. Попросил о встрече генерал Карницкий.

Утром 4 декабря 1919 года Маннергейму позвонил адъютант Пилсудского и сообщил, что «начальник государства» ждет его в 12 часов в Бельведерском дворце.

Пилсудский встретил Маннергейма у дверей своего кабинета. Он стоял величаво, но слегка сгорбившись, как бы придавленный тяжестью возложенных на него задач. Он был чисто выбрит и аккуратно подстрижен. На нем был военный френч и парадный пояс, который он надевал при приеме важных гостей. Начав разговор по-французски, Пилсудский пригласил генерала к столу и предложил сесть. Маннергейм, высокий и элегантный, в великолепном итальянском костюме и лакированных ботинках, источал запах дорогого английского одеколона, чем немного смутил главу польского государства.

Пилсудский, лукаво взглянув на генерала, сказал, что хорошо знает о его службе, восхищен его действиями в Финляндии. Маннергейм не остался в долгу, вспомнив подавление варшавского мятежа в январе 1919 года. Заговорив по-русски, вспомнили Антона Ивановича Деникина и его отношение к независимости Польши. Маннергейм сказал, что сходные события произошли и в Финляндии. Пилсудский рассказал о своем плане решительного наступления на Украину и предложил генералу быть его союзником. Маннергейм одобрил идею, но конкретного ответа не дал.

Видя, что Пилсудский устал, Густав прекратил разговор и попросил назначить еще одну встречу. Она состоялась через восемь дней.

За это время у Маннергейма состоялась другая, на этот раз неприятная беседа. Утром 7 декабря без предупреждения в номер к генералу явился генерал Карницкий с двумя русскими офицерами. Один из них назвал себя председателем Союза русских офицеров в Польше и начал бесцеремонно требовать от Маннергейма, чтобы он совершил государственный переворот в Финляндии. Поведение офицеров было столь наглым, что генерал указал им на дверь. Настроение у Маннергейма было основательно испорчено, правда, в последующие дни друзья, подруги и театры немного разрядили обстановку.

Вторую встречу Маннергейма и Пилсудского довольно точно охарактеризовал граф Пржездецкий: «Оба государственных деятеля на этой встрече своим внешним видом и беседой делали честь народам, которых они представляли».

На этой встрече генерал Маннергейм сразу отметил одну черту в поведении Пилсудского. Все свои действия тот проводил в зависимости от того, как развивались события, не дорабатывая свой план до конца. Его идеи выглядели странными и загадочными, причем единственной концепцией для них был он сам, другие для него не существовали.

В конце беседы Пилсудский попросил генерала помочь в проведении в Гельсингфорсе 15–22 января 1920 года встречи представителей прибалтийских стран, Польши и Финляндии. Конференция состоялась, но ничего не принесла, кроме больших расходов для финской казны.

В день отъезда генерала Маннергейма в Париж состоялись торжественные проводы. На вокзал приехали премьер-министр Падеревский и военный министр.