Николай Игнатьев - Походные письма 1877 года

Я доказал Веллеслею, что мы вовсе не так беззащитны, как он думает, и что нужны только решимость и энергия у кормила, чтобы мы могли жестоко отметить Англии, если она вступится за турок с оружием в руках. За каждое русское судно в Балтийском море с льном, пенькою, салом, дровами и мукою мы будем захватывать и топить десятки судов английских с золотом, опиумом и чаем в океанах, Китайском и Индийском морях. Американцы снабдят нас судами и воспользуются войною, чтобы захватить мировую торговлю в свои руки. Колонии английские и индийские берега беззащитны и богаты. Они будут разорены. Против флота мы выставим нашу береговую артиллерию и сотни миноносцев под руководством отважных моряков, доказавших на деле, что все для них возможно. В Индии много недовольных туземцев, а английские власти и журналы пропагандировали в течение многих лет, что Россия хочет захватить Индию (хотя никто и никогда об этом и не думал), что Россия завоевательна, честолюбива, враждебна Англии (вместо того, чтобы пояснить, что мы друзья, имеем тождественные интересы и отстаиваем права человеческие в Азии) и придвигается постепенно к пределам Индии. Таким образом, ложною политикою Англия сама подготовила себе опасную почву. Я повторил в заключение, что позволяю себе надеяться, что благоразумие, логика и сознание собственных интересов восторжествуют в Англии над туркофильскими увлечениями и дозволят нам идти рука в рука, как того искренне желают государь и все наши благомыслящие люди. Не сомневаюсь, что Веллеслей кое-что сообщит из моих длинных рассуждений Биконсфильду и Дерби. Но остановит ли это ход событий? That is the question*. Сомневаюсь, что слова мои, доходящие чрез Веллеслея, будут иметь влияние. Оно должно производиться ежедневно, ежечасно нашим представителем в Англии на все слои общества, что требует знания, деятельности, чувств самоотвержения и любви к родине, сознания достоинства России. Ты очень хорошо знаешь, обладает ли этими свойствами наш посол и шевельнет ли он пальчиком там, где не замешан его личный интерес. Он, говорят, не скрывает своего злорадства в предположении, что наши военные неудачи поведут к правительственным переменам в его смысле, et que la politique moder то есть преклонение перед иностранцами, rinira par triompher***.

Забыл совершенно, что отправляю письмо по почте, и не могу себя отучать думать с тобою вслух.

Бертолсгейм подошел ко мне сегодня с вопросом:

"Vous ne m'avez pas encore exprim votre satisfaction relativement #224 notre attitude favorable vos int dans la question polonaise (fermeture de la Di cause de l'adresse){55}. N'est-ce pas cette attitude est bien autre que celle que nous avions il у a 10 ans?". Я ответил: "Je ne puis que vous f d'avoir enfin discern vos v int qui dans les affaires polonaises devraient toujours identiques ceux que nous d

Он кислосладко улыбнулся en abondant, bien malgr lui, dans le m sens**.

25 августа

Государь вчера и сегодня беспокоился, ибо идет бой на нашем левом фланге с третьего дня. Против Владимира Александровича вышло из Рущука до 15 тыс., вытеснивших было наших с позиции у Кади-Кёй, но наши подкрепления (4 батальона) выбили снова турок, взяли у них орудие и, понеся потери (30 убитых и более 100 раненых), заставили их вернуться в Рущук. Против наследника выступили очень значительные силы, в то время как происходившие против Шаховского (со стороны Боброва и Осман-Базара) демонстрации турок принудили наши передовые отряды отступить после жаркого боя и огромных потерь (наших) на главную позицию за р.Лом у Облавы, где стоял Дризен с 17-ю батальонами и 3-мя кавалерийскими полками.

Вчера утром бой длился целый день, турки были отбиты, позиция осталась за нами, но потери должны быть немалы. У турок были превосходные силы. Положение цесаревича незавидное, и за ним подкреплений нет. Каково государю! Лейб-гусары приходят уже 28 августа в Горный Студень.

Завтра я дежурный, и государь со всею свитою едет в Главную квартиру главнокомандующего. Полагаю, что решительная атака на Плевно не будет ранее 27-го. Обоз наш остается здесь, и предполагается, что вернемся ночевать сюда.

Меня очень беспокоит здоровье батюшки, с тех пор (вчера), как я узнал стороною, что он был болен и приобщался св. тайн, скрыв от меня и то, и другое. Уверяют, что он теперь оправился. Знаешь ли ты что верное про здоровье бесценных родителей?

26 августа

Сейчас (6 час. утра) едем к стороне Плевны, которую сегодня будут обстреливать до 400 наших и румынских орудий. Вероятно, атака окончательная последует послезавтра. Государь едет налегке, то есть оставив все здесь и предполагая вернуться сюда. Помоги Боже русскому оружию. Завтра, может быть, отправлен будет фельдъегерь прямо с позиции, а потому тороплюсь закончить на всякий случай письмо, чтобы не оставить тебя без строчки: за государем не угонишься, он всюду найдет письменные принадлежности.

Сегодня годовщина Бородина и Варшавы - дай Бог, чтобы это было хорошим предзнаменованием. Обнимаю тебя тысячекратно, подруга ненаглядная, бесценный друг мой Катя. Благословляю и обнимаю детей. Да сохранит вас Господь. Целую ручки у добрейшей матушки.

Княгиня Шаховская со своими сестрами в Булгарени в госпитале, приготовленном для плевненского сражения и находящемся в 5 верстах отсюда.

No 34

29 августа. Бивак у Раденицы

Три дня провели мы на позициях у Плевно, приезжая в Раденицу лишь ночевать, так что я не имел ни минуты времени взять перо в руки, бесценная жинка, милейшая и ненаглядная подруга моя Катя. Сегодня ничего решительного не предпринималось, и потому мы пробудем утро здесь в ожидании известий от главнокомандующего, оставшегося вблизи позиций наших. Спешу сим воспользоваться, чтобы побеседовать с тобою и продолжать мой ежедневный отчет.

Прежде всего благодарю вас за любезные письма ваши от 18 и 19 августа. Твое письмо от 18-го передано мне одновременно с письмом матушки (в 2-х разных пакетах) вчера утром, а последнее - от 19-го - вчера же вечером. Я теперь совершенно успокоился насчет нашей корреспонденции и, пожалуй, останусь в выигрыше, ибо могу получать ваши весточки ежедневно. Жду известия, получили ли вы исправно и во сколько времени мои письма. Верно сказала ты, моя милейшая, дорого обходится нам нота Андраши{56}. Забывают, что я предпочитал мирно доконать Турцию или улучшить положение славян, и многие самым несправедливым образом обвиняют меня в войне, которую вести не умели. Дали бы мне распорядиться, я бы показал, как с турками и ладить, и воевать можно. Какой это граф (молодой) Тышкевич, ты написала? Не тот ли, который в Андрушевке?

В 9-м корпусе (под Плевно) много поляков ранено. Наши соседки-польки очень будут рады за ними ходить. Ты припомнишь, конечно, что я тебе предлагал с самого начала, в Киеве, устроить больницу в Немиринцах. Надо прежде всего определить бюджет и удостовериться, что мы можем за дело это взяться и не осрамиться. Если сбор будет удачный, лучше употребить средства на месте, чем отсылать в общий склад, где, как капля в море, все исчезает.