Михаил Филиппов - Осажденный Севастополь

— А кто эта прелестная особа?

— Одна преинтересная вдовушка, мадам… мадам… Черт, забыл фамилию. Да! Жебровская. А тебе завидно? Хочешь, поезжай!

— Куда, к черту! Времени нет! И неловко! Я ведь ее в глаза не видел.

— А глаза, брат, черные, бархатные… Только здесь, на юге, бывают такие глаза. Посмотрит, так даже поглупеешь на минуту.

— Ну, перестань расписывать!

Разговаривая таким образом, они сошли на пристань, где уже собралась группа солдат и офицеров их полка.

— Зверковский, ты откуда взялся? — радостно сказал Розин, увидев того самого рядового первой гренадерской роты, которого на его глазах английский гвардеец ошеломил ударом приклада по голове. — Неужели ты остался жив!

— Точно так, ваше благородие, — сказал Зверковский, улыбаясь во всю ширину своего рта.

— Так ты и в плен не попался?

— Какое, ваше благородие! Меня он подобрал и свез к себе, значит, в лагерь, только я убег.

— Молодчина! Как же это ты умудрился? Рассказывай.

Зверковский рассказал, что ночью, освеженный холодом и росой, он очнулся, смотрит — кругом горят костры.

— Что за притча, думаю, рази наши еще здесь? Иду, шатаюсь как пьяный, вдруг слышу, кричат не по-нашему, а что-то мудреное. "О! о! рушан, рушан!" и хвать меня под ручки. Делать нечего, иду, куда ведут. Посадили нас всех в палатку и приставили часовых.

— Как, разве и другие были? — спросил Горбунов.

— Были, ваше благородие, человек пять или шесть раненых. Сидим мы, скучно нам стало, не видать уж нам матушки-Расеи, думаем мы себе. Только вдруг подходит часовой и тычет нам бутылку, а сам что-то головой и руками показывает. Понюхал я — в бутылке как быдто водка. Понимаю! Дают, значит, нам водки, а чтобы мы начальству ихнему молчок… Ладно, думаю, голубчики. Хватил маненько и товарищам дал, отдаю назад. Водка у них послабее будет нашей. Подождали мы, чтобы они перепились как свиньи, ну, говорю, ребята, теперь за мной! Кто на ногах может стоять, иди за мной, я дорогу знаю! Прошли сквозь цепь, у них там все были пьяны, а уж дальше-то мы шли не оглядываясь… Так и пришли… Ну, ребята, садись, за нами приехали.

Солдаты весело садились в шлюпки, матросы с прибаутками везли их к кораблю, который стоял недалеко от берега.

Горбунов и Розин также ехали в шлюпке с молоденьким мичманом, который с любопытством расспрашивал о сражении.

Корнилов дал знать, чтобы его не ждали, так как у него явилось много неотложных дел. Роль хозяина выпала на долю капитана корабля и флотских офицеров, которые угощали офицеров Владимирского полка, в то время как матросы угощали солдат.

Офицеры Владимирского полка — все больше молодежь, старшие были или переранены, или перебиты — за обедом больше молчали, краснели и конфузились. Они по слухам знали, что черноморские офицеры превосходят армейцев образованием и развитием, и, боясь перед ними ударить в грязь лицом, скромничали и отделывались односложными ответами. Исключение составлял полковник Мелентьев, который кричал громче всех, размахивал руками и рассказывал о своих невероятных подвигах.

— И ведь канальи эти англичане! — говорил Мелентьев, залпом осушая стакан крепкого хереса, припрятанного капитаном корабля для торжественных случаев. — Народ рослый, здоровый, упитанный бифштексами, и бокс знают в совершенстве. Представьте, этаких молодцов трое или четверо наваливаются на меня. Ну да и я не из слабосильных. Дал одному коленом в грудь, другого хватил в висок прикладом, а третьего ухлопал фельдфебель Вахрамеев — только его, беднягу, в ту же минуту сразило гранатой. Я как-то уцелел, вижу, наше знамя уже в руках англичан. Бросаюсь вперед, кричу: "За мной, ребята! Умрем, не отдадим своего знамени!"

— Так, значит, правда, что наши знамена были в их руках? — спросил капитан.

Молодые офицеры Владимирского полка краснели до ушей, но из ложного стыда и чинопочитания не возражали полковнику, который под влиянием выпитого вина все более разгорячался.

— Еще бы! — кричал он. — Если бы не я, эти подлецы взяли бы их. Но я ринулся во главе одной роты и ударил в штыки. Англичане повалились, как мухи, и оставили в наших руках две гаубицы. Потом, когда мы отступили, пришлось их бросить. А жаль, гаубицы славные!

— Виноват, полковник, — сказал Горбунов, покраснев до корней волос, английских пушек там не было, это были наши собственные пушки.

— Прошу не возражать, — строго сказал Мелентьев, — вы не могли этого знать, так как были с другой стороны эполемента и, стало быть, ничего не видели.

— Я был подле вас, полковник, — сказал другой офицер, — и также никаких английских пушек не видел.

— Стало быть, вы не умеете отличать английских орудий от русских, сказал Мелентьев. — Да что с вами спорить! Вы мальчик, а я, слава Богу, не первый год служу.

Капитан корабля, желая прекратить этот спор, предложил тост в честь храброго Владимирского полка, который был покрыт громким "ура". В свою очередь один из владимирцев предложил тост за доблестных офицеров корабля "Константин" и за весь Черноморский флот.

В то же время матросы угощали солдат.

— Ты, братик, ешь, чего ворон считаешь, — говорил старый матрос солдату, который загляделся на незнакомую ему обстановку. — Каша, брат, скусная, по-скусней будет вашей армейской. У вас, окромя дубовой каши[79], ничего, поди, не дают?

— И того, братик, не бывает… Одни как есть сухари, — сказал солдат. Перед сражением я и водки не пил. А вот московцы, братик ты мой, так не емши цельный день были. Беда!

— А што, небось англичанин вам ребра пощупал!

— Какое! — сказал солдат, махнув рукой. — Ён все больше из штуцеров да с бонбов. Никакой возможности нет подступиться. Ты на него идешь, а он тебя как вдарит бонбой, тут, брат, хошь не хошь пойдешь назад.

— То-то, брат! Англичанин и на море матрос — первый сорт! Не хуже нашего брата будет, — прибавил матрос с самодовольством.

— А што, дяденька, вы пойдете бить англичанина? — спросил солдат.

— Чаво не идти. Прикажут — пойдем. Дадут, значит, сигнал: кораблям идти на неприятеля! Куда велят, хошь на Лондын пойдем. Нам, брат, эти дела известны.

— А он вас, дяденька, начнет жарить с бонбов. У него, поди, и в Лондыне есть солдаты.

— А мы его. У нас, ты думаешь, маркелы[80] хуже аглицких? Велят идти пойдем. Мы, брат, тоже присягали.

Солдаты с видимым уважением посматривали на матросов, видя в них полную решимость идти на неприятеля.

— Матроса, брат, пушкой не испугаешь, — решил один из солдат. — Они до этих дел привычны, у них кажинный день из пушек учение идет. Они, поди, и спят на пушках.