Василий Соколов - Избавление

"Солдаты разбежались, офицеры не подчиняются..."

"Кажется, это конец..."

Пытающихся сопротивляться продолжали давить настильной бронею, и было жутко смотреть, как гусеницы и даже корпуса танков делались мокрыми от вражьей крови.

Щадили только сдававшихся. Их осторожно объезжали, а когда пленные собирались в ближних тылах, давали им воды и обеды из общего воинского котла.

Первые же два дня сражения заставили немецко-фашистское командование осознать реальную угрозу, нависшую над группой армий "Южная Украина". Позднее попавший в наши руки журнал боевых действий этой группы фиксировал, что в течение 21 августа шли оживленные переговоры между штабами армий, штабом группы армий и генеральным штабом сухопутных войск о возможности отхода армейской группы Думитреску на позицию "Фердинанд", оборудованную за рекой Прут, и даже об отводе всего фронта на линию Дунай - Серет - Карпаты. В июле назначенный начальником генерального штаба генерал-полковник Гейнц Гудериан, битый еще под Москвой, теперь медлил отводить войска, проявляя воловье упрямство. Между тем положение к вечеру 21 августа стало настолько острым, что командующий группой армий "Южная Украина" Фриснер своей властью отдал распоряжение об отходе за Прут...

Оба командующих советскими фронтами - и Малиновский, и Толбухин были явно огорчены наметившимся отходом неприятельских войск. Они ставили себе цель совсем другую: не вытеснять противника, а окружать его. И шли к этому с решимостью, диктуемой логикой событий. Ставка Верховного Главнокомандования разделяла их мнение. Вечером 21 августа командующие фронтами получили директиву из Москвы, в которой сжато и ясно говорилось: "Сейчас главная задача... состоит в том, чтобы объединенными усилиями двух фронтов быстрее замкнуть кольцо окружения противника в районе Хуши, после чего сужать это кольцо с целью уничтожения или пленения кишиневской группировки противника..."

Советские подвижные группировки двумя гигантскими клещами стискивали неприятельские армии. И в эти клещи попадали огромное количество войск и огромные территории. Тем временем наши танки пробивались к району Хуши.

Штурмом брались города, взламывались под натиском наступающих укрепления, преодолевались реки и горные перевалы.

Четыре дня! Прошло всего лишь четыре дня, и крупная группировка противника оказалась в железном кольце. Словно мощный ураган пронесся по холмам Молдавии, в междуречье Прута и Серета.

На необозримых просторах по согласованному, единому плану Малиновского и Толбухина два фронта за четыре дня завершили первый этап стратегической операции и теперь вминали, свертывали неприятельскую оборону, сжимая кольцо окружения.

Разбродно, в безумстве давя друг друга, остатки 6-й немецкой и 3-й румынской армий хлынули на юго-запад от Фокшанских ворот, к Пруту, на еще уцелевшие мосты, На переправы, чтобы сдержать напор и преградить путь отступления бегущим солдатам неприятеля, были брошены войска из армии Шмелева. Сюда же на машинах перебросили и полк, в котором был батальон майора Кострова.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Подъезжая к реке, майор Костров еще издалека увидел ужасное зрелище суматохи бегства. Тонули в мутных водах Прута неуклюжие, с раззявленными жерлами неприятельские гаубицы, серые орудия на конной тяге, автомашины, груженные ящиками и плетеными корзинами, полными нерасстрелянных снарядов и мин, тонули и сами немцы при полной амуниции.

А что творилось на переправах! Железные фермы моста прогибались дугою и, как яичная скорлупа, лопались, не выдерживая сгрудившихся танков и бронетранспортеров; если какой-либо танк случаем задерживался на мосту глох мотор, срывалась перебитая гусеница, - сзади идущий танк лобовой бронею с налету бил замешкавшуюся махину, сваливая ее в реку, которая будто вспухала, принимая в свои объятия упавшую тяжелую глыбину. Но и на танк, ударивший без разбору и нещадно, позади напирали другие танки, разворачивали его, чуть не скидывая в воду. И со стороны Кострову казалось: уже не люди, а танки ведут меж собой потасовку.

Паромные наплывные переправы, и без того шаткие и легкие, кунались, уходили в воду под тяжестью плотной оравы бегущих солдат, которые неразборчиво и очумело прыгали с берега, погружались по колено, по грудь, старались плыть. Некоторые, уже совсем выбившиеся из сил, тщетно хватались за торчащие из воды ящики и, отяжелевшие, уже без воплей отчаяния навсегда исчезали в пучине.

Костров вдруг увидел, как к одному, расположенному близ основной переправы деревянному мосту хлынула толпа солдат. Шинели немецкого мышиного цвета перемежались с желтовато-зелеными, румынскими.

Там и тут шла отчаянная борьба за переправы. Наши войска, обложив с двух сторон горловину переправ, все туже сжимали ее, не давая пехоте перейти на тот берег. И если некоторым танкам и группам неприятельских солдат все же удавалось выбраться на западный берег, тут доколачивали их отсечным огнем из пулеметов, и по танкам били снарядами советская артиллерия и низко летающие штурмовики.

Увлекая за собой бойцов, майор Костров бросился к деревянному мосту наперерез вражеским солдатам, чтобы задержать их и не дать перебежать на тот берег. В сумятице схватки майор и не заметил, как расстрелял последний запасной диск из автомата, отбросил его прочь, выхватил из кобуры пистолет, угрозой расстрела принуждая неприятеля сдаваться. Румыны повиновались, поднимая руки, и так стояли, ожидая своей участи. И лишь некоторые, беспорядочно отстреливаясь, бежали очертя голову.

Немцы, те бились отчаянно, стреляли без разбору теперь уже не только по советским воинам, но и по тем румынам, которые поднимали руки, отказываясь воевать.

Схватка перешла врукопашную, и дрались чем попало - прикладами карабинов и автоматов, малыми саперными лопатами. Сходились вплотную, душили друг друга руками, сваливали с ног: жить не жить... И не разобрать, где свои, а где чужие.

Солдаты Кострова оттеснили немцев от моста к самой воде. Майор, чуть поотстав, на ходу перезаряжая пистолет, не заметил сразу двух крадущихся к нему - немца и другого, сзади, шагах в десяти, румына. Костров, столкнувшись с немцем, увидел на его белобрысом, в капельках пота лице лютую ярость. Какое-то мгновение немец, судя по серебряным нашивкам на мундире, офицер, и русский майор помедлили. Словно почуяв жуткость кончины, немец кинулся прочь, затем вмиг обернулся, чуть задержавшись, и с руки дал очередь из плоского темного автомата. Пули прошли мимо, ужалив слух смертельным посвистом, но майор Костров ответно выстрелил, истратив на немецкого офицера единственный патрон. Хватаясь за окровавленную грудь и крича истошно, немец свалился в предсмертной судороге. Ужас корчащегося немца, похоже, вмиг запечатлели глаза румына, который в растерянной жалости сник, поняв, что, не останови русского, подобное случится и с ним.