Евгений Решин - Генерал Карбышев

Был холодный февральский вечер, когда Карбышев в сопровождении двух гестаповцев выходил из ворот лагеря. Подмораживало, дул пронизывающий северо-восточный ветер.

В автомашине, мчавшейся на Хаммельбургский вокзал, Карбышевым овладело какое-то тупое состояние, точно он не жил, а спал тяжелым, кошмарным сном…

Скорый пассажирский поезд на Берлин уже стоял под парами. Гестаповцы ввели Карбышева в вагон, сняли с него наручники, предложили диван в отдельном купе, а сами сели напротив…

Карбышев погрузился в глубокое раздумье. Куда и зачем его везут? Не похоже, чтобы на обмен! За свою жизнь он мало беспокоился — измучен до крайности. Но ему было ясно, что в Берлине предстоят тяжелые испытания.

Легенду о предстоящем обмене они использовали не зря. Очередная провокация предпринята гестапо с определенной целью. Но какой? Нечто подобное он уже пережил в Острув-Мазовецка в Замостье. А может, гестапо на сей раз решило привести в исполнение свою угрозу и, чтобы сломить его, заставить сдаться, изолировать от других пленных или бросить в концлагерь уничтожения? Увидит ли он когда-нибудь Родину, семью, друзей, товарищей?.. Что они будут думать о нем? Ведь в Хаммельбургском лагере он видел листовку с призывом к советским генералам, офицерам и солдатам переходить на сторону врага, добровольно сдаваться в плен. В той листовке среди якобы добровольно перешедших на сторону фашистской Германии упоминалась его фамилия и фамилии многих других честных советских воинов. Они попали в плен по несчастью — тяжело раненными, контуженными, больными. И Карбышев знал, что они с презрением отвергли все домогательства врага и остались до конца верными своему воинскому долгу…

Мелькали в окне вагона заснеженные поля, луга, холмы, тянулась вдоль железной дороги бесконечной лентой поросль кустарника. На соседних путях встречались вереницы санитарных поездов с ранеными гитлеровцами. Иногда с грохотом проносились составы с установленными на платформах орудиями, танками и другой военной техникой.

Чем дальше поезд уходил в глубь Германии, в промышленные районы, тем больше было вокруг разрушений. Свежие воронки от разорвавшихся бомб. Закопченные стены разбитых заводских цехов с зияющими в них, как пустые глазницы, оконными проемами. Заснеженные груды битого кирпича, раздробленного бетона, искореженного железа.

Печальная картина. Но она не вызывала у Карбышева ни сожаления, ни сочувствия.

Он видел белорусские и польские села, раздавленные гусеницами танков со зловещей свастикой на бронированных башнях. Он видел горе и кровь ни в чем не повинных жертв на истерзанной советской и польской земле.

В Берлин поезд прибыл рано утром. Гестаповцы надели Карбышеву наручники и повели к выходу.

Но у Дмитрия Михайловича это не вызвало особой тревоги, настроение его ощутимо переменилось: весьма заметные удары нашей авиации убеждали в том, что врагу стало туго, дела его плохи. И это вселяло в закованного в наручники генерала светлую надежду и радость.

У подъезда вокзала их ждала полицейская машина. Сидя между двумя охранниками, Карбышев с любопытством разглядывал улицы Берлина. Они показались ему мрачными и старыми. Вытянулись унылой чередой высокие каменные дома, выкрашенные в камуфляжные защитные цвета.

На всех улицах — стрелы, они указывали ближайшие бомбоубежища. Кое-где торчали «головы» дотов, некоторые здания ограждала густая паутина колючей проволоки. По углам кварталов — щиты с написанным большими буквами напоминанием: «Бойтесь темного человека!» (т. е. шпиона).

Машин мало, и почти все военные или санитарные. И людей на тротуарах мало, или тоже военные, или инвалиды на костылях, или исхудалые женщины. Лица усталые, бледные, озабоченные.

Миновав центральные улицы города, машина выехала на окраину, свернула на шоссе и через несколько минут остановилась перед воротами длинного серо-зеленого забора, поверх которого были протянуты две нитки колючей проволоки. На звук сигнального рожка автомашины из будки у ворот вышел солдат, он проверил у гестаповцев предъявленные ему документы и, раскрыв настежь ворота, пропустил машину в большой парк, густо усаженный липами.

Проехав метров 250–300 по главной аллее парка, автомашина остановилась у вторых ворот. Они также вели в огороженную колючей проволокой аллею, но по бокам ее вместо лип стояло десятка полтора одинаковых деревянных бараков, а между ними каменное двухэтажное кирпичное здание.

Машина подъехала к одному из бараков. Гестаповцы ввели Карбышева в большую комнату, в углу которой за письменным столом сидел лейтенант. Гестаповцы предъявили ему какие-то бумаги, он прочел их, расписался и одну оставил у себя. Сняв с Карбышева наручники и оставив его на попечение лейтенанта, сопровождавшие Дмитрия Михайловича гестаповцы покинули барак.

Лейтенант вежливо попросил Карбышева присесть к столу и объяснил, что его привезли в лагерь с облегченным режимом для военнопленных офицеров.

— Здесь я комендант, — сказал лейтенант, — а вы на моем попечении. Побудете у нас временно, чтобы поправиться перед обменом.

Комендант вынул из папки анкету и, вооружившись ручкой, стал задавать Карбышеву вопросы: о звании, где, когда родился и проживал до войны, о семейном положении, когда, где и при каких обстоятельствах был пленен и еще много других в том же духе. Ответы он записал в анкету. Затем объяснил Дмитрию Михайловичу, что во время его пребывания в этом лагере ему предоставляется право пользоваться столовой, библиотекой и другими помещениями, а также совершать в установленные часы прогулки по парку.

Карбышеву отвели отдельную комнату в бараке, трижды в день хорошо кормили.

Через несколько дней Карбышева стали довольно часто возить в Берлин к высоким гитлеровским чинам. Они много говорили с ним о войне, интересовались его мнением по различным вопросам.

Иногда к нему в лагерь приезжали гитлеровские генералы, вместе с ними нацисты и какие-то подозрительные лица. Они пытались предложить Карбышеву заманчивые посты, большие деньги.

Однажды Карбышева повезли в главную квартиру инженерных войск немецкого вермахта на беседу с генералом имперских инженерных войск.

— Этот фортификатор профессор Гейнц Раубенгеймер, — говорил позже своим друзьям Карбышев, — оказался всего-навсего крупным нацистским чиновником — и только. Он у них на положении министра и довольно подробно показал мне объем работ, которые ведет. Масштаб значительный, но ни одной свежей, оригинальной идеи в военной инженерии Раубенгеймер преподнести не смог. Все удивительно шаблонно.