Семь лет за колючей проволокой - Виктор Николаевич Доценко

зная, что со мной делать, тюремный врач не нашёл ничего лучшего, как взять у меня пункцию спинного мозга. По всем медицинским законам эта процедура относится к операциям, причём довольно опасным, и на неё требуется согласие оперируемого или его близкого родственника.

В связи с тем что я не мог говорить, а с мамой никто и не думал связываться, тюремный костолом приготовился брать пункцию без моего согласия. Он нисколько не стеснялся меня и обо всём разговаривал со своей медсестрой при мне. Превосходно всё соображая, но не в силах физически сопротивляться трём бугаям, державшим меня железной хваткой, и не имея возможности говорить, я извивался всем телом, что-то мычал, пытаясь дать понять, что возражаю против пункции, но этот костолом не обращал на меня никакого внимания.

Вполне вероятно, моё яростное сопротивление повинно в том, что пункция была взята не совсем удачно, и у меня, ко всем прочим неприятностям, отказали правая рука и левая нога.

В таком состоянии меня и «венчали» (или «крестили», то есть судили], как говорится, бессловесного, частично лишённого памяти, с «частично нарушенной ориентацией во времени и пространстве», да ещё и физического калеку, у которого отказали рука и нога…

Этот Суд почти зеркально повторил первый Суд, когда меня впервые лишили свободы. Суд длился двое суток. И перед вторым днём судебного заседания адвокат Лидия Седова-Шмелёва заверила маму, что Председатель Суда, который лично вёл заседание по моему судебному разбирательству, несмотря на то что Прокурор запросил для меня пять лет лишения свободы в колонии строгого режима, заверил, что освободит меня прямо из зала Суда за недоказанностью состава преступления.

Суд уходит для вынесения приговора. Через несколько минут в комнату, где проходило заседание судейской команды, то есть в комнату, куда категорически запрещено входить посторонним, зашли двое в штатском и вышли оттуда только через сорок минут!!! Снова повторилось то, что было при первом суде!!!

И вот…

— Встать! Суд идёт!

Напоминаю, мой «Крестный» (то есть Прокурор) запросил пять лет лишения свободы в колонии строгого режима. Встаёт «Митрополит» (то есть Судья или, как в моём случае, Председатель Суда) и оглашает приговор:

«… Доценко Виктора Николаевича… признать ВИНОВНЫМ и осудить на ШЕСТЬ ЛЕТ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ В КОЛОНИИ СТРОГОГО РЕЖИМА…»

Насколько я знаю, в первый и последний раз в истории советского Правосудия Прокурор запросил меньше, чем было оглашено в приговоре Суда по данному судебному делу.

Так я и стал «верблюдом» (то есть невинно осуждённым)…

Забегая вперед, замечу, что вышло не по судейскому произволу, подогретому Органами Госбезопасности, а по прокурорскому требованию: одно из моих многочисленных посланий добралось до адресата, до моего литературного наставника, писателя Бориса Львовича Васильева, ставшего к тому времени депутатом Верховного Совета СССР. И по его депутатскому запросу меня реабилитировали на один год и девять дней раньше определенного Судом срока…

Низкий поклон вам, Борис Львович! Сократив мой срок на зоне, вы, вполне возможно, спасли мне жизнь, но об этом я расскажу позже…

К моему огромному огорчению 11 марта 2013 года Бориса Львовича Васильева не стало…

Спи спокойно, мой Друг и Учитель: земля тебе пухом!!!

После вынесения приговора адвокат Седова-Шмелёва навестила меня в камере Суда и несколько минут, отпущенных старшим конвоиром, сокрушалась о несправедливом приговоре, обещая написать кассационную жалобу даже без оплаты. Она так и сделала, но и это не помогло…

При прощании адвокат с разрешения старшего конвоира передала мне от мамы синее полушерстяное одеяло, которое меня согревало долгие годы в «местах не столь отдалённых» и которое до сих пор со мною…

Это одеяло — своеобразная память о тех трагических годах. Оно настолько дорого мне, что я как ценнейший дар «передал его по наследству» Герою моей книги «Срок для Бешеного», и оно фигурирует не только в книге, ноив фильме «По прозвищу„Зверь"»…

Я пытался вызвать к себе в порядке надзора Прокурора из Прокуратуры города. Мною было послано более чем десять заявлений, написано более двух десятков жалоб, но всё оказалось тщетным: ноль внимания, воз презрения…

Что оставалось делать? Пойти на крайние меры!.. А что может человек в условиях полной изоляции? Попытка покончить с собой была, но и она ни к чему не привела. Ещё с царских времен существует такое понятие, как «отрицаловка» (то есть объявление голодовки]. Многие тогда были уверены, а некоторые верят до сих пор, что это единственное, на что ещё продолжает реагировать Прокуратура. Как же я был наивен тогда и как наивны те, кто так думает до сих пор! Тем не менее я «попёр по бездорожью» (то есть совершил глупость].

По существующему положению голодовка не запрещена законом, но она считается начавшейся только после того, как голодающий вручит дежурному офицеру по корпусу, то есть корпусному, письменное заявление о начале голодовки. Что я и сделал, вручил своё заявление и на следующий день спокойно был вычеркнут из списков тех, кто получает пайку хлеба, сахар и прочее довольствие.

Зэки, находившиеся в камере, по-разному отнеслись к моей голодовке. Некоторые бросали сочувственные взгляды и всем видом поддерживали мой порыв, но более опытные смотрели скептически и открыто заявляли, что мне ничего не добиться. Умереть, конечно, не дадут и через несколько дней, если убедятся в серьёзности моих намерений, начнут насильно кормить через шланг питательной смесью.

Я не верил и продолжал упорствовать. Прошло дней десять — кроме воды, ничего не ел и не пил. Наконец вызывают «слегка». Воспрял духом, уверенный, что менты сдались и вызвали к Прокурору. Собрав листочки с претензиями, я, скрестив руки за спиной, медленно двинулся по длинным вонючим коридорам Бутырской тюрьмы. От слабости кружилась голова, но я стоически удерживался на ногах, используя иногда стену в качестве поддержки.

Каково же было разочарование, когда меня ввели к Главврачу Бутырской больнички! Спокойно занеся в медицинскую карту, когда и по какой причине начата голодовка, доктор замерил мне температуру, давление, пульс, заполнил карту и только после этого впервые заговорил со мною «по душам»:

— Насколько мне известно из вашего дела, у вас высшее образование, да ещё и не одно. — Доктор говорил устало, без особых эмоций, словно уже сотни раз повторял это. — Вы же интеллигентный человек, а ведёте себя как мужичок с периферии, которому уголовные элементы запудрили мозги и заставили поверить в то, что при помощи голодовки можно чего-то добиться! — Он со вздохом покачал головой: — Вы же грамотный человек, Виктор Николаевич! Неужели вы не знаете, что в нашей стране ЭТИМ ничего невозможно добиться? Более того, только сильнее