Василий Голубев - Крылья крепнут в бою

- Только что по радио передали Указ Верховного Совета, - взволнованно сообщил Корешков. - Из нашего полка трое, и все из 3-й эскадрильи: Голубев, Кожанов и Байсултанов - понимаете? Сразу три летчика из одной эскадрильи! Сейчас соберем митинг!

Радостное событие за несколько минут облетело весь аэродром. Вчетвером мы побежали к большой землянке, где жили комиссары и заместители командиров эскадрилий, чтобы поздравить Петра Кожанова. Алима Байсултанова, к сожалению, в Кронштадте не было, он все еще находился в тылу на краткосрочных курсах. Но мы тут же послали ему поздравительную телеграмму.

В 4-м ГИАП Героев Советского Союза стало больше, чем в других истребительных авиационных полках Военно-Морского Флота. Семь летчиков! А с получившими это высокое звание в финскую кампанию - десять.

Митинг вылился в ликующий праздник, летчики и техники давали клятву бить врагов, не щадя своих сил и жизни, до полного освобождения Ленинграда и нашей священной земли.

Вторым радостным событием, сыгравшим значительную роль для будущих боев 4-го гвардейского, оказался день вручения золотых медалей и боевых орденов адмиралом флота Николаем Герасимовичем Кузнецовым и начальником авиации ВМФ генералом Семеном Федоровичем Жаворонковым. Получая награду, я высказал просьбу летчиков полка - переучить нас на новый истребитель конструкции Лавочкина, о котором идут восторженные отзывы с фронтов. Адмирал Кузнецов здесь же переговорил с генералом Жаворонковым и ответил, что самолеты начнут поступать в авиацию ВМФ в начале 1943 года и что он будет рад, если первыми освоят их летчики 4-го гвардейского полка.

- Своими боевыми делами вы заслужили право летать на новых самолетах, сказал Кузнецов.

На исходе был 1942-й. За последние два месяца все молодые летчики, прибывшие из училищ, и опытные, прослужившие по нескольку лет в авиации Тихоокеанского флота, в том числе и новый командир полка подполковник Лаврентий Порфирьевич Борисов, назначенный вместо переведенного во вновь созданную штурмовую бригаду Корешкова, были полностью введены в боевой строй.

Воздушные схватки и штурмовки показали, что полк опять в полной боевой форме и готов постоять за город Ленина.

Положение Ленинграда к началу 1943 года несколько улучшилось, но блокада мешала снабжению войск, флота и населения, а обстрелы и бомбардировки уносили сотни и тысячи жизней.

Коренной перелом в ходе войны после Сталинграда подсказывал нам, что недалек день решительной битвы, к которой мы долго готовились и теперь с нетерпением ждали. И этот день настал.

Утром 11 января на КП собрался руководящий состав полка, командиры и комиссары эскадрилий. Подполковник Борисов, открывая совещание, взволнованно сказал:

- Товарищи, сообщаю пока только для вас. Завтра войска Ленинградского, Волховского фронтов при поддержке Балтийского флота начинают прорыв блокады. Операция имеет кодовое наименование "Искра". Суть ее в следующем: встречными ударами двух фронтов разгромить группировку противника в районе шлиссельбургско-синявинского выступа и разорвать кольцо южнее Ладожского озера. Конкретная задача нашему полку будет поставлена после перебазирования на аэродром Гражданка. Перелет необходимо произвести сегодня до 16.00. Скрытно и на предельно малой высоте.

Затаив дыхание слушали мы подполковника Борисова. Эскадрильи давно уже рвались в бой. Командир полка, не дожидаясь вопросов, раскрыл нам план действий полка.

Летчикам предстояло ргшить две задачи: непосредственно участвовать в прорыве блокады и одновременно прикрывать Ленинград и Кронштадт со стороны моря. 3-я эскадрилья, усиленная звеном из 1-й, будет участвовать в прорыве. Руководство группой возлагается на исполняющего обязанности заместителя командира полка капитана Голубева. Комиссар группы - капитан Кожанов.

Еще несколько советов я указаний, касающихся поддержания боевой готовности после переброски на новое место, - и все торопливо разошлись по своим подразделениям.

В назначенное время восемнадцать летчиков и технический персонал воздушным и наземным эшелонами достигли аэродрома Гражданка. Тут же мы получили задание от командира авиабригады Кондратьева: вместе с истребителями других частей обеспечить эффективные удары штурмовой и бомбардировочной авиации по укреплениям врага в полосе наступления и в его ближайшем тылу; надежно прикрыть войска 67-й армии при форсировании Невы на участке Московская Дубровка - Шлиссельбург и в боях - до завершения операции.

Как-то сам собой, стихийно возник короткий митинг. Мы вспомнили погибших друзей и тех, что остались в Кронштадте, и дали слово не опозорить честь полка - драться умело и отважно.

12 января 1943 года. Девять часов утра. Памятный вдень, незабываемый час. Две восьмерки И-16 стояли, готовые к взлету. Первую должен вести я, ее задача - весь день прикрывать эскадрилью грозных балтийских штурмовиков Ил-2. Первый удар они нанесут по командному пункту пехотной дивизии врага в северной части Синявяна. Мысленно представил себе готовую к взлету штурмовую эскадрилью на противоположной стороне аэродрома, ее командира Героя Советского Союза Сашу Потапова, давнишнего друга, с которым начинали войну...

В семь часов утра мы всей своей группой ходили к штурмовикам, уточняли взаимодействие. Расставаясь, Саша предупредил меня:

- Василий, объект сильно защищен зенитками, я летал туда на разведку. Ты своих "ишачков" фанерных в зону огня не заводи, лучше ненадежнее прикрой нас после выхода из атаки, пока соберется вся моя группа. Особенно следи за воздухом на обратном пути. "Фоккеры" так и шастают...

- Спасибо за информацию, все будет сделано. До встречи после боевого!

Второй нашей восьмерке - Петра Кожанова - предстояло сопровождать шестерку Пе-2, наносившую удар по рабочему поселку ь 5, наиболее сильному оборонительному узлу противника в центре шлиссельбургско-синявинского выступа.

Минуты тянулись медленно, в скованной морозом предрассветной тишине отчетливо слышно тиканье самолетных часов. Учащенно бьется сердце. Волнуюсь. Не за себя, а за тех, кто вот-вот с первым выстрелом встанет и бросится вперед на врага. Скорей бы взвилась зеленая ракета и - вырваться в небо. Чтобы отвлечься, стараюсь думать о летчиках своей группы и Петра Кожанова. Наверное, у них сердца стучат посильнее моего, мое-то привычное...

Техник звена Антон Цюкан молча томится у левой плоскости, часто оборачивается в мою сторону. То снимет, то опять наденет меховые рукавицы. Ему от волнения жарко. Более сотни раз провожал он меня на боевые задания и потом, так же насупясь, ни с кем не разговаривая, мерил шагами пустую стоянку, пока не раздавался знакомый звук мотора. Тогда он громко кричал мотористу и оружейнику: