Мириам Анисимов - Ромен Гари, хамелеон

26 июня 1951 года Ромен Гари направил письмо главе кадровой службы Раймону Буске, в котором сообщал, что наконец-то, через четыре года после подачи заявления, Государственным советом было принято официальное решение об изменении его фамилии на Гари. Роман Касев более не существовал.

Летом 1951 года Ромен и Лесли много времени проводили в Рокбрюне. В одном из бывших хлевов Лесли устроила подобие кухни с водопроводом и печкой. От печки было только тепло, да и то лишь тогда, когда Сезар д’Агостен, у которого были дела со своим кузеном в Горбио, соизволит привезти угля. Супруги Гари прибыли из Ментоны на такси — неслыханная роскошь в глазах местных жителей, которых удивляло, почему в таком случае они поселились в темном переулке, где обреталась одна нищета. Даже мэр Рокбрюна уже не жил в самом городе, а знаменитые артисты, к которым местные жители относились с подозрением, покупали участки у моря, на полуострове Кап-Мартен.

Гари, закутавшись в шинель офицера Советской армии, которую ему подарили в Софии, засел за работу на чердаке с незастекленными окнами, в которые временами задувал ледяной мистраль. А Жуве завалил Лесли письмами, умоляя убедить мужа не отдавать с досады свою пьесу другому режиссеру. Он признавался Элен Опно, что недавняя пьеса Жана Жене «Бонны» оказалась «ужасной». «Мне хотелось испробовать что-то новое. Это главная ошибка моей жизни», — жаловался Жуве.

Рано утром Гари отправлялся на прогулку по Рокбрюну: проходил мимо крошечной церковной паперти, уложенной мозаикой из морских камешков, и пьеты памятника усопшим{378}. В трех шагах, на углу, располагалась единственная на весь городок бакалея, Гари заходил, не произнося ни слова, брал с лотка яблоко и помахивал им перед лицом владельца г-на Яновски. Этот жест означал, что скоро Ида придет за него заплатить. Каждое утро Гари навещал древнюю маслину, которой было уже две тысячи лет. В обхвате она составляла 23,5 метра, а корни простирались на восемнадцать. Оно стояло на краю города, на углу улиц Жюльен и Орельен. Потом на горе над этим местом Лесли приобретет для Ромена участок, наверху усаженный рябинами, фиговыми и оливковыми деревьями, между которыми протекал родник, чтобы Ромен приходил сюда поразмышлять. Но тот предпочитал прогуляться до часовни Нотр-Дам-де-ла-Пауза, откуда открывался великолепный вид на итальянский берег, горы и море.

Дочь Иды — Мирей с нетерпением ожидала каждого очередного приезда супругов Гари в Рокбрюне. После уроков в католической школе, по дороге к которой стояла та самая маслина, она стремглав бежала к ним — Ромен посылал ее за сигаретами в кафе «Грот», просил принести ему или, наоборот, поставить обратно на полку ту или иную книгу, и Мирей проворно забиралась или спускалась по лесенке, ведущей в башню над морем. Она бродила по комнате, любовалась золоченой фигуркой ящерицы на камне, которую писатель рассеянно поглаживал, африканскими деревянными изображениями животных: соединенные друг с другом слон и бегемот в когтях у тигра, завороженно листала книги и журналы, например, специальный выпуск издания «Эр Франс» 1950 года, посвященный Африке и заморским департаментам.

Как-то раз Гари окликнул девочку: «Поди сюда! Ты трогала книжки?» — «Да». — «Ты можешь их смотреть, но будь добра, не вытаскивай закладки!»

Когда супруги Гари были в отъезде, Мирей пробиралась в пустой дом и читала всё, что попадалось ей под руку. В художественных альбомах она обнаружила изображения обнаженных мужчин, а из книг узнала, что у мусульман несколько жен. Она пристально рассматривала лубочную картинку, привезенную из Праги. На ней был изображен младенец Иисус, но Лесли сделала из него щенка в розовом платьице. Кюре, увидев эту картинку, долго на нее смотрел и наконец промямлил: «Ну хорошо, так и быть. Благословляю вас». Монахини, слушая рассказы Мирей о ее открытиях, ужасались. Особенно их возмутил вопрос девочки, многоженец ли Христос — ведь монахинь называют «невестами Христовыми». Соседка Иды удивлялась: «И ты у них работаешь?! Я бы нипочем не пошла». Ида воспитывала Мирей в строгости, потому что это был поздний ребенок она родила ее в сорок один год. В свое время, узнав, что беременна, она пошла к врачу, которому обещала заплатить цыплятами, чтобы «всё рассосалось. Но не вышло».

В Рокбрюне Гари чувствовал себя счастливым. «Здесь мне пишется лучше, чем где бы то ни было»{379}. Работая на залитом солнцем чердаке, где когда-то сушили травы и томаты, а из мебели был только кухонный стол, стул и кровать на колесиках, Гари писал, сидя прямо на полу, в окружении соломенных корзин, в которые швырял черновики, которые его не устраивали. Всё было завалено бумагами, которые забивались под грубые, неплотно прилегающие рейки паркета или порывом ветра уносились в окно.

Когда Мирей, вернувшись, поднималась наверх, ей было даже страшно протянуть Гари заказанные сигареты: он писал в отрешенном состоянии, покачивая головой, с торчащими на затылке волосами{380}. Во время этих первых продолжительных каникул он занимался переработкой романа «Цвета дня»{381}. Действие его разворачивается в Рокбрюне, в доме Гари на улице Лафонтена, и в Ницце. Прототипом героини печальной романтической истории стала Анна Мецгер, эмигрантка из Польши, которая жила в Лионе и лечилась в санатории для легочных больных в Сансенлемосе. Они долго переписывались с Гари, но, похоже, эти отношения так и остались платоническими.

Однажды Анна прислала Роберу Галлимару, секретарю главного редактора и члену литературно-художественного совета, строго конфиденциальное письмо, в котором просила его взять на хранение письма Гари. Галлимар согласился, но в конечном итоге письма были переданы другому человеку{382}.

Тем временем Лесли контролировала рабочих, которые делали ремонт в доме. Утром она выходила из своей спальни, которая тоже была расположена в башне под чердаком. Со своей верхотуры она спускалась в прозрачной ночной рубашке и тапочках с помпонами на босу ногу. Рабочие, наблюдавшие это, не знали, что и думать.

На первом этаже, где располагалась небольшая терраса, Лесли обустроила три небольшие комнаты без дверей, с переходами из нескольких ступенек. Туалет был только во дворе, в окна и в дверь дуло из-за плохой изоляции, а Лесли на кухне училась готовить рыбный суп «буйабес» под руководством повара из Марселя г-на Феликса.

Эти спартанские условия ничуть не смущали Гари. Закончив намеченное на день, он устраивался в гамаке и смотрел на море, потом шел в Кап-Мартен поплавать. Вернувшись, он находил Лесли на террасе с рукописью в одной руке и бокалом вина в другой. Гари всегда уверял ее, что красное вино хуже водки.