Александр Свечин - Искусство вождения полка (Том 1)

Для меня это был тяжелый удар. Потеря этих людей для полка в данную минуту была чрезвычайно чувствительна; особенно жалко мне было командира 11-й роты, преданного сердцем своему делу прапорщика Роотса. Я оставил Чернышенко в д. Мешкуцы с 3 офицерами 4 роты; из них один уже был ранен; к утру у него оставалось уже только 2 офицера на 4 роты — норма 124-й дивизии, совершенно не пригодная для 6-го попка; в III батальоне, за выбытием самострела К. и двух раненых у г. дв. Древеники, оставался только 1 ротный командир на 4 роты; в I батальоне в запасе на должности младшего офицера имелся один прапорщик, довольно малоопытный.

Капитан Р., встретив меня, имел несколько сконфуженный вид. Внутренне я был на него зол ужасно, но обратиться к нему с упреком за проявление наступательной инициативы было бы не хорошо, в особенности в минуту, когда все выдыхались и падали духом. Я ругал самого себя за то, что соблазнился возможностью передохнуть несколько часов в с. Палоши и выпустил на это утро 20 сентября непосредственное наблюдение за своими батальонами. Мне оставалось только выразить сочувствие неудаче, выпавшей на участь III батальона. Капитан Р. был мною вскоре же снят с командования батальоном, но самым деликатным образом.

В полку оставалось всего около 900 бойцов. Из 35 офицеров, имевшихся в полку месяц тому назад, в день моего вступления в командование, и 2 прибывших в полк позднее, 14 были ранены или убиты, 2 — сомнительно контужены, 1 эвакуировался вследствие осложнений со старой раной, 2 — выгнаны, 1 самострел, 1 — в отпуску, 3 — были заняты хозяйством в обозе, 3 — представляли мой штаб (адъютант, начальник связи, начальник команды конных разведчиков); в строю, не считая меня, оставалось 10 офицеров.

Я принял решение — переформировать полк в двухбатальонный состав, так как не усваивал себе возможности боевой работы роты без офицера. III и II батальоны были сокращены каждый в 2 роты и объединены под командой Чернышенко; капитан Р. вступил в командование ротой; скрыто старые роты II и III батальонов продолжали существовать в виде отдельных полурот и могли быть развернуты в любой момент, с прибытием подкреплений. Эта реорганизация конечно смогла быть осуществлена лишь с отходом полка за р. Лоша.

К капитану Р. я и впоследствии не мог принудить себя относиться справедливо и не примирился с этой его неудачей. Он находился в оппозиции гвардейского пошиба к устанавливаемому мной режиму, к засилию прапорщиков, а я придирался к нему за многочисленные у него недосмотры по части поддержания внутреннего порядка. Он командовал у меня еще раз, осенью 1916 г., батальоном, но был отрешен за недостаточный присмотр за укреплением позиции. Я его охотно уступал в соседние полки, когда начальник дивизии просил у меня крепкого офицера для командования в них батальоном; в результате капитан Р. перешел батальонным командиром в 7-й Финляндский полк.

20 сентября если немцы и пытались проявлять активность на этом участке фронта 10-й армии, то в самом скромном масштабе. Батареи III Сибирского корпуса, особенно в 13 час., очень удачно обрушились на большие квартиробиваки немцев перед фронтом 6-го Финляндского полка у с. Древеники и Бабичи, и частью разогнали их; очевидно, что немцы рассчитывали, что за ночь русские будут отброшены за р. Лошу, слишком близко надвинули главные силы к авангардам, остановившимся ранее, чем предполагалось, и расположились слишком по-домашнему в черте нашего действительного артиллерийского огня. Теперь они получили урок осторожности. Отчасти немцы в колоннах в этот день попадали под огонь наших батарей и вследствие рокировочных движений, которые были вынуждены спешно совершать остающиеся дивизии, чтобы обеспечить занятие участков дивизий, снятых на усиление конницы в районе Сморгонь — Вилейка. Снаряды были: к вечеру в батареях III Сибирского корпуса оставалось по 120 снарядов на орудие. Батареи молчали большую часть дня лишь за отсутствием целей. Это "отсутствие целей", казалось бы, категорически опровергает утверждение многих реляций и донесений различных полков, действовавших на этом участке, об энергичных атаках немцев 20 сентября{93}. У Задворников день кончался спокойно, и все наше внимание было привлечено на действия 7-го полка: на смену, как они назывались в штабе армии, на наступление, как говорили штаб дивизии и сам Марушевский. В действительности не было ни смены, ни наступления.

Некоторые офицеры в часы принудительной бессоницы на войне любили просиживать целыми часами с телефоном, приложенным к уху, и вслушиваться в различные отдаленные разговоры и сообщения, которые тихо и только отрывками долетали до них; уставала рука — телефонная трубка передавалась телефонисту, который вслух повторял все любопытное из подслушенного. Телефон отчасти выполнял роль радиоустановки. Посредством такого искусного использования телефона Чернышенко уже в четвертом часу утра 20 сентября оказался осведомленным о намеченной смене 7-й Сибирской дивизии и писал такую записку: "К-ру 28-го Сибирского полка. От командира II батальона 6 ф. с. п. Шлю для связи одного казака (конного разведчика. — А. С.) и для сведения сообщаю: Предполагается что с рассветом 6-й (?) полк перейдет вперед на фронт д. д. Олесино — Древеники, о чем будет особое распоряжение. Прошу сообщить, имеется ли у вас какое-либо в подобном смысле распоряжение? Подполковник Чернышенко". Чернышенко сибиряки не оказали никакого доверия. Но вскоре после 8 ч. утра в Пломпяны, где находился штаб 28-го Сибирского полка, прибыл Марушевский и сообщил, что он со своим полком получил в 4 час. утра приказание — сменить 7-ю Сибирскую дивизию от г. дв. Олесино до Мешкуцы, о чем в 8 ч. 25 м. утра командир 28-го полка донес в штаб 7-й Сибирской дивизии.

7-я Сибирская дивизия не имела относительно смены никаких распоряжений от своего начальства. Ген. Флуга уменьшение глубины его группы, связанное с значительным сокращением числа дорог, которыми она могла пользоваться и которые шли параллельно его центру и правому флангу, совершенно не устраивало. Выяснить недоразумение в штабе 10-й армии не было возможности, так как штаб армии переезжал в этот день из Ошмян на ст. Листопады и возобновил работу лишь с полуночи на 21 сентября. Так вопрос о смене и повис в воздухе. Марушевский действовал весьма разумно, но отнюдь не напористо. Его 7-й полк тоже провел очень беспокойную ночь. Согнанный моей просьбой о помощи с квартиробивака у Марьянова, 7-й полк около 2 час. ночи переправился у с. Палоши за р. Лошу, и только что где-то облюбовал себе местечко для отдыха, как получил приказ штаба дивизии — идти сменять 7-ю Сибирскую дивизию. Марушевскому были подчинены и два полка 4-й Финляндской дивизий — 15-й и 16-й, представлявшие каждый не более 4 рот. Надо было вступить в командование ими; до рассвета сменить сибиряков все равно было трудно, и 7-й, 15-й и 16-й полки медленно потянулись на участок 7-й Сибирской дивизии. В действиях Марушевского в это утро, несмотря на разговоры о наступлении, сквозило желание, во избежание излишних потерь при смене днем, затянуть ее до вечера 20 сентября.