Анатолий Левандовский - Сердце моего Марата (Повесть о Жане Поле Марате)

Я поставил свою и спустился с алтаря.

Празднество было в разгаре. Люди улыбались друг другу — даже на лице моего Жюля появилась улыбка.

— А что, Эскулап, разве мы хуже других? Пошли танцевать!

Мы протиснулись в толпу веселившихся. Мейе уже подхватил какую-то бойкую особу в кружевном платье, Я обратился к молоденькой блондинке, державшей за руку мальчика лет семи.

— Позвольте, сударыня!..

О да, было очень весело…

Я смотрел в ее большие серые глаза, вдыхал аромат ее чудесных рыжеватых волос и чувствовал себя счастливым…

— Как ваше имя?

— Луиза…

— А мальчик?

— Это мой брат, Жан.

— И меня зовут Жан!..

Она рассмеялась чистым, серебристым смехом. Мы беззаботно танцевали. Очередь у алтаря не иссякала. Празднество было в разгаре. И вдруг произошло это.

Не помню точно, когда раздался пушечный выстрел: в пять или в начале шестого. Стреляла сигнальная пушка у ратуши.

— Слышите, как нас приветствуют? — засмеялся юноша, танцевавший рядом.

Ему ответили хохотом.

Веселье продолжалось.

…Барабанная дробь застучала одновременно с трех сторон: у Военной школы, у Сены и у главного прохода, по направлению от Гро-Кайо.

Танцующие остановились.

Люди у алтаря с любопытством озирались по сторонам.

С любопытством, но не со страхом.

И правда, чего им было бояться?

На устах Луизы продолжала искриться улыбка.

Кто-то сзади толкнул меня.

— Похоже, все-таки решились, — сказал Мейе.

— Ну что ты, — весело ответил я, хотя сердце мое упало.

…Синие мундиры пестрели во всех проходах.

А народ все еще не догадывался.

Народ был так уверен в защите закона и в своей безопасности, что бросился навстречу национальным гвардейцам, разворачивающимся вдоль Сены.

Солдаты взяли ружья наперевес.

С флангов показались отряды конницы, спешившие занять боковые части поля. Поднялись густые тучи пыли, на мгновение окутавшие нас и скрывшие арену действий.

Барабанная дробь усилилась.

Основная колонна шла через деревянный мост со стороны Гро-Кайо. Во главе ее можно было различить аскетическую фигуру Байи.

— Ты видишь красный флаг? — спросил Мейе.

Я пригляделся и увидел небольшое красное полотнище, которое несли почему-то не впереди колонны, как полагалось, а где-то сбоку… Так, значит, действительно решили вспомнить военный закон!..

Еще не было паники. Люди не могли поверить самому худшему. С недоумением оглядывали они строившиеся войска и обменивались тревожными репликами.

— Подумайте, неужели они хотят нас прогнать?

— Прогнать? Но тогда зачем же оцепляют все проходы? Ведь мы не выйдем отсюда!

— И впрямь. Они, кажется, собираются устроить нам мышеловку…

— Зачем?

— А кто их знает… Наверно, попугать думают…

— Гляди, за мэром-то красный флаг!

— Какой еще флаг? Тебе померещилось!

— Нет, правда…

— Верно, верно… Значит, военный закон? Но при чем же здесь военный закон?..

Появился Лафайет на своем белом коне. Байи скомандовал: «Стой!» Солдаты остановились и взяли ружья на изготовку. Вперед выступили два члена муниципалитета с текстом закона в руках. Но прочитать его они не успели…

Люди стоявшие близко к Байи и его молодцам, не осознавая остроты положения, решили действовать. Раздались яростные крики: «Долой штыки!» — и несколько камней полетели в национальных гвардейцев.

И тут грянул залп.

Толпа оцепенела. Кто-то крикнул:

— Не трогайтесь с места! Стреляют холостыми!

Действительно, национальные гвардейцы выстрелили в воздух; это был «залп милости». Кто-то потребовал:

— Пусть объявят закон! — требовали люди.

Но закон так и не был объявлен. Грянул второй залп. И когда дым рассеялся, стало ясно, что здесь о «милости» не могло быть и речи…

Все мы, находившиеся на Марсовом поле, были так благодушны и не приняли абсолютно никаких мер для своего спасения потому, что не знали и не могли знать о событиях, происшедших в Ассамблее и ратуше в течение нескольких последних часов.

Мы не знали и не могли знать, что около часу дня законодатели приняли роковое решение и сразу же направили гонцов в ратушу, а председатель Ассамблеи Шарль Ламет после консультации с Барнавом отослал личное письмо Байи, требуя немедленно свести счеты с народом.

Мы не знали и не могли знать, что в пятом часу ратуша уже объявила военное положение и вывесила красный флаг; именно тогда и выстрелила в первый раз сигнальная пушка.

Мы не знали я не могли знать, что должностные лица, побывавшие на Марсовом поле около двенадцати и заверившие петиционеров в своей поддержке, честно выполнили свое обещание: они рассказали мэру о полном спокойствии, царившем среди петиционеров. Но кровавая десница уже была занесена над народом. Байи даже не стал слушать уполномоченных.

Мы не знали и не могли знать, что тут же, на Гревской площади, солдатам приказали заряжать ружья, и Байи, подойдя к каждому из офицеров, сообщил на ухо, что придется открыть огонь по «мятежникам».

Мы не знали и не могли знать всего этого и поэтому действительно оказались в ловушке, откуда не было выхода, и дали проклятым убийцам пролить народную кровь.

Не знали и не могли знать?.. Верно. Но предполагали возможность этого? Предполагали. Внезапное озарение Марата, точно предсказавшего трагедию Марсова поля, должно было открыть нам глаза. И все же мы ограничились разговорами, пустой болтовней. Мы были еще неважными революционерами. Нам не хватало опыта, умения претворять слова в действия. И поэтому какая-то доля вины за пролитую кровь лежит на нас, якобинцах, кордельерах, тех, кто был на Марсовом поле в этот трагический день, и тех, кто уклонился от прихода туда. И поэтому вечером 17 июля Луиза обнаружила у меня, девятнадцатилетнего мальчишки, прядь седых волос — они появились в этот день.

…Над Марсовым полем стоял сплошной вопль.

Люди метались, падали, давили друг друга, поднимались и снова падали. Алтарь Отечества был наполнен окровавленными телами. Кровь, стекая по настилу, пропитывала землю. Участки кровавой земли разрастались с каждым залпом, а залпы следовали с математической точностью, один за другим, через равные промежутки времени.

Из общего страшного крика вырывались отдельные слона, призывы, проклятия, мольбы;

— Мама, мамочка!..

— О мой Пьер!..

— Спасите, ради бога, спасите!..

— Да что же это такое? Боже милостивый!..

— Мама, мамочка!..