Мишель Кармона - Мария Медичи

После отъезда Людовика Ришелье еще на некоторое время остался в Лангедоке, чтобы завершить установление мира в провинции. Торжествуя, он написал Людовику: «Теперь можно сказать, что источники ереси и мятежа иссякли».

Фонтенбло, сентябрь 1629 года

В сентябре 1629 года Ришелье появился при дворе в Фонтенбло. Если король был доволен службой и тепло принял кардинала, то королева-мать встретила его подчеркнуто холодно, что ни от кого не укрылось. Сам же Ришелье был этим удивлен, потому что считал, что ему не в чем себя упрекнуть. Он был уверен, что именно благодаря ему Мария Медичи играла теперь такую роль в ведении государственных дел — роль, как он считал, даже если открыто не говорил об этом, более важную, чем роль Людовика XIII.

Ришелье просит об отставке. В ответ Мария Медичи выражает еще большее возмущение, а Людовик опечален ссорой между своей матерью и первым министром. Отказав Ришелье в отставке, он небезуспешно попытался убедить свою мать в абсолютной преданности кардинала и помирить их.

Поведение Марии Медичи было связано с ее отношением к любовной интриге Гастона Орлеанского и Марии-Луизы де Гонзаг. Она позволила себя убедить, что выступление в пользу де Невэра, ставшего герцогом Мантуанским, выдавало намерение Ришелье способствовать в то же время браку Гастона с дочерью герцога. Во всяком случае, пока Мария Медичи оставалась регентшей в отсутствие сына, она приказала арестовать Марию-Луизу и заключить ее в Венсенский замок. По правде говоря, у Ришелье не было особого личного мнения по поводу матримониальных планов Гастона, которые одинаково не нравились ни королю, ни королеве-матери, но он считал неправильным с политической точки зрения отношение к этой принцессе. Ему удалось убедить Марию Медичи освободить Марию-Луизу де Гонзаг в обмен на обещание немедленно покинуть королевство и уехать к отцу в Мантую.

Дело принцессы де Гонзаг имело непредвиденные последствия: уязвленный поведением своей матери Гастон Орлеанский в знак недовольства решил тоже покинуть королевство и укрыться у герцога Лотарингского. Дело осложнялось — наследник трона оказывался за границей. Делались активные попытки его вернуть. Вмешался давний друг герцога и губернатор Бургундии герцог де Бельгард. Мария Медичи лично пишет своему младшему сыну, обещая ему не только полное прощение Людовика XIII, но и ценные преимущества, если он согласится немедленно вернуться во Францию. Королева-мать, сама устроившая эту ссору ввиду своего резкого отношения к Марии-Луизе, хотела предстать поборником примирения между двумя сыновьями. Она торжествовала, когда, ответив на ее мольбы, 2 января 1630 года Гастон согласился помириться с Людовиком XIII и вернуться во Францию.

Тем временем ситуация в Италии снова ухудшилась, и противоречия между Марией Медичи и Ришелье снова резко обострились. Испанцы оказали давление на императора, чтобы он отказал герцогу де Невэру в инвеституре на герцогство Мантуанское. Это обозначало неизбежное возобновление войны. 21 ноября 1629 года Ришелье назначен главным государственным министром. Так Людовик XIII продемонстрировал свое доверие кардиналу и отсутствие каких-либо разногласий с ним.

В ноябре Испания и империя мобилизуют свои войска, и Людовик XIII решает отправиться в новый поход по ту сторону Альп. Король сам хочет командовать своей армией, но переговоры с герцогом Орлеанским, вновь возникшее недоверие Людовика к матери, чье поведение по отношению к Марии-Луизе де Гонзаг не отличалось особой политической прозорливостью, удерживают короля в Париже. Он назначает главнокомандующим Ришелье, несмотря на все сопротивление последнего. Но если присутствие короля в Париже позволяло ему лучше следить за своей матерью, то с другой стороны, делало его более уязвимым для интриг и давления, которые только усилятся со стороны Марии Медичи и ее окружения, чтобы добиться от короля отставки Ришелье и изменения политики.

Январь — октябрь 1630 года:

Казаль и «великая буря» в Лионе

18 января 1630 года Ришелье прибывает в Лион. Под командованием маршала де Ла Форса армия направилась к Турину, где закрепилась армия герцога Савойского. Ришелье и маршал захватили Риволи. Узнав, что гарнизон цитадели Пиньероло переправлен в Турин, Ришелье решил пренебречь столицей Пьемонта и направиться к Пиньероло, цитадель которого капитулировала 29 марта. Так королевская армия оказалась хозяйкой в городе, стратегическое значение которого было настолько же велико, как и Казаля. Вместе с тем овладение Пиньероло означало, что если король Франции решит сохранить свою добычу, то никакой мир с герцогом Савойским и Габсбургами невозможен.

Как в военном, так и в дипломатическом плане Ришелье оказался на распутье.

Единственным реальным решением представляется продолжить наступление в направлении Казаля, но при условии, что Людовик пришлет подкрепления.

Но в Париже Мария Медичи и католическая партия больше, чем когда-либо, настроены добиться от Людовика XIII отвода войск из Италии и неучастия Франции в Мантуанском деле. По-прежнему верный делу католицизма, герцог де Гиз пытается составить обширный заговор с участием знати для устранения Ришелье любыми средствами, включая убийство.

13 апреля Ришелье представил королю записку, в которой изложил две линии правительственной политики: война за пределами королевства против превосходства Габсбургов в Европе и связанные с этим постоянные угрозы блокады Франции или же восстановление религиозного единства французов путем беспощадной борьбы с гугенотами и претворение в жизнь обширной программы реформ, объявленной Ассамблеей нотаблей в 1627-м, основные направления которой были определены в Кодексе Мишо.

Кодекс Мишо — это собрание мер, охватывающих все области: правосудие, торговлю, гражданское право, семейную мораль, религию. Название было дано по прозвищу Мишеля де Марильяка, участвовавшего в разработке кодекса. Парламент активно воспротивился принятию этого кодекса, и Марии Медичи, регентше королевства, пришлось употребить всю свою энергию, чтобы заставить его принять. Этот документ был очень важен для католической партии, считавшей, что интересы внутренней политики должны быть выше стремления к активному присутствию Франции в европейских делах.

Ришелье тоже интересовали проблемы внутренней политики королевства. Он принял участие в разработке кодекса. Но будучи реалистом, он не верил, что щедрые реформы сами по себе избавят страну от злоупотреблений. Против мятежных губернаторов, продажных судей, недобросовестных казначеев есть только одно оружие: ежеминутная слежка со стороны безгранично преданных королю и его первому министру людей. Именно поэтому он содержал целую армию шпионов и осведомителей, убежденный, что страх — самое лучшее средство удерживать в пределах обязанностей тех, кто располагает хоть какой-нибудь властью.