Вальтер Хаген - Фальшивомонетчики Третьего рейха. Операция «Бернхард»

Между тем подошло 15 октября 1944 года — день, когда Хорти объявил о капитуляции. Полковник Кути, бывший, без сомнения, явным антикоммунистом, сохранил верность правителю и предоставил в его распоряжение свой технический аппарат для установления контактов с советским верховным командованием. Хатц, движимый безмерным честолюбием, также подключился к заговору. Когда попытка Хорти закончилась безуспешно, Кути и Хатц перебежали к противнику. Первый стал впоследствии статс-секре-тарем военного министерства нового, созданного большевиками венгерского правительства, второй же, стремившийся отделаться от своего прошлого и изменивший немецкую фамилию на Хатсцеги, получил пост заместителя начальника генерального штаба новой, контролируемой Советами венгерской армии. Однако русские не доверяли обоим. Через некоторое время Хате — Хатсцеги был отправлен в отставку, а затем исчез навсегда в одной из советских тюрем. Вскоре после этого со своего поста был смещен и Кути, но дальнейшая его судьба неизвестна.

Таким образом, моя осторожность себя оправдала. Поскольку созданная мною радиосеть не была завязана на Кути, а Хатц и его помощник к ней не подключались, оба не могли представить советской стороне какую-либо информацию о ней.

После завершения создания радиосети, в результате чего появилась возможность передачи информации, в эти места была направлена агентура для сбора данных. В отдельных случаях в интересах разведки действовали и сами радисты. Из-за того, однако, что военное положение все более складывалось не в пользу Германии, планы наши далее начальной стадии не продвигались. Исходя из этой ситуации, стало целесообразным перенести основную тяжесть нашей работы на страны, которые уже оказались в руках Красной армии или же находились в ожидании такой судьбы — то есть саму Венгрию, Румынию и Болгарию. В Венгрии была создана так называемая «сеть вторжения», подобные же сети были созданы несколько позже в Югославии и Албании. В Греции был организован опорный пункт, но он так ни разу и не вышел на связь с центром — то ли по техническим причинам, то ли потому, что наш агент перебежал к англичанам. Контакт со всеми рациями поддерживался до самого конца войны, а агентурные сети в Швеции и Турции представляли отличную информацию о России.

В середине 1944 года один высокопоставленный венгерский офицер генерального штаба, имевший значительный опыт работы военно-дипломатического характера, обратился к нам с предложением создать в некой нейтральной стране, какой именно называть не будем, радиопост. Майор Бибо знал этого офицера еще по военному училищу и поддерживал с ним дружеские отношения. Но и рекомендация Бибо не устранила чувства недоверия, которое возникло у меня с самого начала. Я считал, что он хотел перед самым концом войны оказаться в нейтральной стране, будучи к тому же материально обеспеченным — во всяком случае на первое время. Тем не менее я принял предложение, не ожидая ничего путного. К моему удивлению, этот агент уже через короткое время вышел с нами на связь и стал передавать собранную им информацию. Скепсис мой немного поубавился, однако недоверие осталось, приняв, так сказать, только другое направление. Я задал себе вопрос, каким образом этому венгерскому офицеру удалось за столь короткое время получить информацию, для которой требовалась связь с видными деятелями страны. Даже самым настырным агентам для этого потребовалось бы более продолжительное время. Мы потребовали, чтобы он назвал нам своих информаторов. Он с охотой — что лишь усилило мою подозрительность — сообщил: речь шла о знакомых, связанных с его деятельностью в качестве помощника венгерского военного атташе в этой стране. Шелленберг передал его сообщения на экспертизу, и специалисты пришли к выводу, что сведения эти реальны и не являются специально подброшенной дезинформацией. Сверхосторожный начальник VI управления успокоился и был доволен приобретением дополнительного источника информации, так как возможности его собственного аппарата в результате военных действий значительно сократились.

Но вот однажды мы получили от венгра поистине сенсационное сообщение, в котором он утверждал, что ему удалось установить радиосвязь с Лондоном. Это показалось мне особенно подозрительным: я полагал, что его корреспондентом мог быть только сотрудник британской секретной службы, намеревавшийся передавать нам дезинформацию. Наш венгр мог оказаться либо им одураченным, либо быть с ним заодно. Шелленберг, однако, с моим мнением не согласился. Он хотел получить как можно больше информации по открывающейся линии связи, а уж потом подвергнуть ее перепроверке имевшимися еще у нас средствами. Поскольку я за всю войну не имел никакого отношения к разведывательной деятельности против Великобритании и Соединенных Штатов, то не мог судить о качестве лондонской информации. Поэтому попросил англо-американский отдел нашего управления подготовить такие вопросы венгерскому агенту, ответы на которые могли бы позволить сделать заключение о подлинности представленных сведений. Такие вопросы, которых набралось с десяток, были переданы через промежуточную станцию этому офицеру, поскольку из-за небольшой мощности своей рации он не мог выходить непосредственно на центральную радиостанцию (на промежуточной рации работал также венгр).

Переданные им ответы вполне удовлетворили наших экспертов и Шелленберга. На вопрос, какими мотивами руководствовался английский гражданин в конце 1944 года, представляя информацию немцам, в результате чего рисковал своей головой, было сказано, что у того были якобы причины личного характера, вызвавшие ненависть ко всему английскому. Такое объяснение показалось мне странным, напомнив историю с Цицероном. На вопрос же, не является ли этот лондонец ирландцем, что могло бы в какой-то степени объяснить его ненависть к англичанам, пришел ответ, что более подробные данные о нем из соображений безопасности передаче не подлежат, так как не исключена возможность прослушивания наших переговоров англичанами. Что-либо возразить на это объяснение было трудно.

Кальтенбруннер и Шелленберг воспользовались этой линией радиосвязи, в установлении которой никакой их заслуги не было, чтобы как-то восстановить пошатнувшееся реноме внешней разведки в глазах Гитлера. Фюрер с удовольствием знакомился с информацией из Лондона, обращая особое внимание на военную часть сообщений. Он приказал Кальтенбруннеру, чтобы ненавистник англичан, находившийся в столице Великобритании, сконцентрировал свое внимание на вопросе, который в то время в особенности его интересовал — на эффективности применения немцами Фау-2[73]. «Алоис» — такой псевдоним был присвоен лондонскому агенту — должен был фиксировать и затем докладывать результаты ударов ракет. Вместе с постановкой задачи ему было сообщено, что после окончания войны он будет награжден рыцарским крестом за свою опасную деятельность и получит необходимую финансовую поддержку от правительства рейха. К тому времени такое обещание носило уже анахронический характер, но тем не менее было агенту передано. В ответ мы получили благодарственное послание, которое заставило меня предположить, что британская секретная служба решила над нами подшутить.