Лэнс Армстронг - Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни

За пять похожих друг на друга дней и ночей мы проехали всю Центральную Францию до Пиренеев, из Сент-Этьена через Сен-Гальмьер, Сен-Флур, Альби, Кастре в Сент-Годан. Тринадцатый этап был самым длинным в «Туре» и самым тяжелым; на нем было семь подъемов и ни одного ровного участка. Фрэнки сказал, что профиль этапа похож: на зубья пилы, и наши ощущения на трассе подтвердили его правоту. Питер Мейнерт — Нильсен не выдержал болей в колене и снялся.

Некоторые из гостиниц поражали своими крошечными размерами. Фрэнки пожаловался, что, когда он сидит на унитазе, его колени упираются в дверь ванной. Джордж, которого селили в одной комнате с Фрэнки, заявил, что они не могут одновременно открыть свои чемоданы.

В пути нас постоянно мучили голод и жажда. Мы перекусывали булочками, пирожками, овсяным печеньем с изюмом, питательными батончиками или любыми другими простыми углеводами. Мы глотали утоляющие жажду подсахаренные напитки, днем «Cytomax», а ближе к вечеру «Metabol».

Вечерами, ужиная за общим столом, мы несли всякую чушь, вспоминали бородатые анекдоты и хвастались победами на любовном фронте, 99 процентов из которых были вымышленными. Особенно нам нравились рассказы нашего повара, Вилли Балмета, 65-летнего швейцарца и всеобщего любимца, который готовил еду для всех команд, в которых я выступал. Вилли выглядит гораздо моложе своих лет и может разговаривать на шести языках, исключая разве что суахили. Кухня — это его вотчина, и за все годы нашего знакомства не было случая, чтобы его не пустили на кухню в гостинице. Он приезжает туда и заставляет гостиничный персонал почувствовать себя частью нашей команды. Макароны для нас готовит только он; никого другого к этой работе не подпускают.

Пока я ехал, Кик ставила свечки по всей Европе. В каждой деревушке и каждой столице она обязательно находила церковь и ставила свечку. В Риме она поставила свечку в Ватикане.

Наконец мы добрались до Пиренеев.

Мы подъезжали к расположенному в тени гор Сент-Годану по сельской местности, запечатленной на картинах Ван Гога. Пиренеи будут для горных гонщиков последним шансом отобрать у меня победу: один неудачный день в этих горах может стоить победы в гонке. Я не поверю в то, что смогу выиграть «Тур де Франс», пока мы не спустимся с этих гор на равнину.

Напряжение неуклонно нарастало. Я знал, что значит ехать в команде и быть пятьдесят пятым на финише «Тур де Франс», но желтая майка лидера была для меня совершенно новым опытом и предполагала совсем другой накал конкуренции. Я начал понимать, что, когда на тебе желтая майка, ветер дует в лицо очень сильно. Каждый день коллеги испытывали меня на трассе. Кроме того, меня ждали испытания вне трассы, так как пресса перемывала мои косточки с нарастающим усердием.

Я решил раз и навсегда покончить с обвинениями и провел пресс-конференцию в Сент-Годане. «Я знаю, что значит быть на волосок от смерти, и я не дурак», — заявил я. Всем известно, что прием эритропоэтина и стероидов здоровыми людьми чреват расстройством системы кровообращения и инсультом. Больше того, я сказал журналистам, что моей победе в Сестриере не следует так сильно удивляться; в конце концов, однажды я уже был чемпионом мира.

«Я со всей ответственностью заявляю, что не применяю никаких запрещенных препаратов, — сказал я. — Мне казалось, что моя история и мое состояние здоровья не вызовут такого пристального интереса. Я не новичок в спорте. Я знал, что вы будете следить, вынюхивать и рыть землю, но ничего не найдете. Тут просто нечего искать… А поскольку все уже достаточно покопались в моем белье и, как профессионалы, должны понимать, что без конца писать чушь невозможно, то всем наконец станет ясно, что они имеют дело с честным человеком».

Все, что я мог сделать, — это ехать дальше, сдавать пробы на допинг и отвечать на вопросы. Мы добрались до первого этапа в Пиренеях, от СентГодана до Пьо-Ангали, где нас ожидали семь горных вершин. Именно в этих местах я тренировался весной, когда было так холодно, но теперь, когда мы одолевали один крутой подъем за другим, было пыльно, жарко и гонщики вымаливали друг у друга глоток воды. Спуски были крутыми и опасными, с крутыми обрывами вдоль дороги.

Финиш этапа располагался рядом с испанской границей, а это значило, что все испанские гонщики постараются его выиграть — а больше всех Эскартин, жилистый спринтер с орлиным профилем, который не отпускал меня ни на секунду. В самой середине этой неистовой гонки нашу группу «Postal» разорвали, и мне пришлось преследовать Эскартина в одиночку. Он крутил педали, как зверь. Я мог надеяться лишь на то, что смогу ограничить его выигрыш во времени.

Когда горы расступились перед предпоследним подъемом, мне удалось сбросить с колеса Цулле и переместиться на вторую позицию. Но догнать Эскартина, который выигрывал 2 минуты, надежды было мало. На последнем подъеме я выбился из сил и смирился. Я почти ничего не ел с самого завтрака. Я отвалился от лидеров и финишировал четвертым. Эскартин стал победителем этапа и переместился на второе место в генеральной классификации, уступая мне 6:19. Цулле отставал от меня на 7:26.

Вскоре после того, как я пересек финишную линию, ко мне подошел один французский журналист: появились слухи, что одна из моих допинг-проб оказалась положительной. Само собой, это была утка. Я пришел в гостиницу, прорвался через толпу крикливых репортеров и созвал еще одну прессконференцию. Все, что я мог делать, — это объявлять о своей невиновности каждый раз, когда газеты поднимали новую волну спекуляций, — а это происходило каждые три-четыре дня.

«Le Monde» опубликовала статью, где говорилось, что проба на допинг показала в моей моче следы кортикостероидов. Я пользовался кортизоновым кремом для обработки потертостей от седла — и этот крем я, как положено, предъявил организаторам «Тура» еще до начала гонки. Организаторы немедленно выпустили бюллетень, подтверждающий мою невиновность. «Le Monde» хотела устроить новое допинговое разоблачение и поэтому прицепилась к крему для кожи».

Нескончаемые нападки прессы расстроили и деморализовали меня. Я потратил столько сил и заплатил такую высокую цену, чтобы вернуться в спорт, а теперь все эти усилия могли пойти прахом. Я пытался бороться со слухами честно и открыто, но, похоже, ничего из этого не вышло.

Я начал кое-что замечать. Люди, которые шептались и писали о том, что я использую допинг, были теми же самыми людьми, которые во время моей болезни говорили: «Ему конец. Он больше никогда не сядет на велосипед». Это были те же самые люди, которые, когда я хотел вернуться, сказали: «Нет, мы не собираемся давать ему шанс. Он никогда ничего больше не покажет».