Вильгельм Липпих - Беглый огонь! Записки немецкого артиллериста 1940-1945

В конце концов, сделав все, что было в ее силах, Аннелиза решила закрыть магазин, не дожидаясь следующего Рождества.

В начале 1950 года мой брат Ганс все еще жил на ферме в Пюггене вместе с моей матерью, сестрами и тетушкой Хедвиг. В отличие от него Отто обзавелся собственной семьей и теперь жил и работал неподалеку от Хоэнгрибена, на ферме, которая принадлежала семье его жены.

Правительство Восточной Германии пока что не предпринимало попыток отнять у нашей семьи ферму в Пюггене, однако с каждым днем увеличивало нормы сдачи сельхозпродукции, которые тяжким грузом ложились на плечи моих родных после того, как отец принял решение остаться на Западе. И хотя остальные семьи тоже были не в состоянии выполнить предписанные им задания, коммунистический режим постоянно преследовал нашу семью, потому что знал о враждебном к нему отношении со стороны моих родных.

Незадолго до Рождества 1951 года Отто получил приказ явиться к бургомистру Пюггена. После того как спустя полтора часа он не вернулся домой, моя сестра Марлен, не на шутку перепуганная, пошла проверить, в чем дело. Оказалось, что в магистрате ждут прибытия представителя коммунистических властей из города Зальцведеля, что в десяти километрах от нашей деревни. Когда представитель нового режима, наконец, прибыл, Отто куда-то увели в наручниках.

В Зальцведеле судья приговорил Отто к пятнадцати месяцам тюрьмы за то, что наша семья не сумела выполнить вышеупомянутые нормы. Судя по всему, они не знали, что согласно документам ферма принадлежала моей матери, а сам Отто жил у жены в Хоэнгрибене. Кроме того, судья поставил Отто в известность, что ферма будет конфискована, причем по двум причинам: во-первых, мы не сумели выполнить возложенную на нас норму. Во-вторых, мой отец нелегально перебрался в 1948 году на Запад.

Когда в Пюггене стало известно о том, что Отто посадили в тюрьму, возмущению людей не было предела. Они явились в полицейский участок и продержали местных полицейских в подвале до тех пор, пока его не выпустили. Однако восточногерманская полиция вскоре вновь арестовала Отто, однако в середине февраля 1952 года в очередной раз выпустила на свободу. Он вернулся в Хоэнгрибен и почти не бывал у нас дома на ферме в Пюггене.

В то же самое время правительство не желало отступаться от задуманного. У нас не только конфисковали ферму, но и арестовали наш счет в банке, которым теперь распоряжалось специально назначенное правительством доверенное лицо. Кроме того, после того как из нашего дома вывезли всю мебель, правительство конфисковало и увело наших лошадей и стало отправлять на бойню коров, даже тельных.

Так как моя сестра Криста работала в фотографии в Зальцведеле, то основная забота о моей матери и младшей сестре Маргарите легла на плечи моей старшей сестры Марлен. После конфискации фермы она превратилась в государственного работника и за свой труд получала почасовую оплату. Поскольку ферма теперь считалась государственной собственностью, наша семья не могла брать себе яйца, молоко или что-то еще из того, что производила. Марлен кормила оставшихся коров, но всякое другое сельскохозяйственное производство на ферме прекратилось.

В марте 1953 года герр Шмерцшнайдер, тот самый лютеранский пастор, который в свое время предупредил моего отца, что тому грозит арест, если он вернется в Пюгген, передал новую информацию. На этот раз он предостерег мою мать и сестер, что коммунисты хотят отправить Марлен и Кристу в специальный трудовой лагерь на острове Рюген в Балтийском море, чтобы они там отработали срок в наказание за нелегальное бегство моего отца.

Давление на нашу семью с каждым днем становилось все сильнее. Наконец, не в силах больше его выносить, моя мать и сестры приняли решение навсегда покинуть родную ферму и бежать в Западную Германию. Нет, это было не простое бегство из родного дома. Это была своего рода капитуляция — мои сестры и мать отказывались от земли, которая принадлежала нашей семье на протяжении нескольких столетий.

Готовясь к бегству, они начали собирать личные вещи — одежду, постельное белье и другие пожитки, намереваясь отправить все это по почте моему отцу в Западную Германию. А чтобы их случайно ни в чем не заподозрили, они отправляли посылки из разных городов. Таким образом им удалось переслать ему кое-что из ценных вещей, но чтобы отправить все, что у них имелось, на это не приходилось даже рассчитывать.

Среди отосланных отцу вещей было несколько ценных старинных монет — мои родители откопали их в нашем палисаднике еще в двадцатые годы. Это были монеты времен Тридцатилетней войны, 1618–1648 года. Прежние владельцы, по всей видимости, закопали их, прежде чем бежать от мародеров в окрестные леса.

Когда я учился в Вольфенбюттеле и у моих родителей не было денег, они отдали часть этой коллекции мне. Несколько монет мне пришлось заложить, но все, что осталось, я, перед тем как уехать в Канаду, честно вернул матери. Готовясь перебраться на Запад, моя мать поручила хранение коллекции одному из наших соседей, которому, как ей казалось, можно было доверять. К сожалению, сосед не оправдал доверие и продал нашу семейную реликвию.

Для охраны границы, отделявшей Восточную Германию от Западной, коммунисты все чаще использовали колючую проволоку, полицейских собак и минные поля. В результате этого пробраться на Запад нелегально было едва ли возможно. Однако все еще оставался открытым один путь — через разделенный на сектора Берлин. Поскольку любому, кто пытался перебраться на Запад без официального разрешения, в Восточной Германии грозило тюремное заключение, моя мать и сестры никому не рассказывали о своих намерениях и до самого последнего дня продолжали вести себя так, словно никаких планов бегства у них не было.

Взяв с собой лишь по небольшому чемодану, они тайком, поодиночке и разными дорогами покинули Пюгген в пятницу, 3 апреля 1953 года, всего за пару дней до Пасхи. Это было сделано нарочно, чтобы не привлекать к себе внимания многочисленных доносчиков. Встретиться они договорились в Западном Берлине.

Моя мать перешла поле и села на поезд в Беетцендорфе. Маргарет — в Зиденлангенбеке, на ближайшей к нашей деревне станции, причем на тот же самый поезд, что и мать. Криста после работы в пятницу вечером осталась в Зальцведеле, а Марлен — на ферме, чтобы покормить животных.

Сказав правительственному чиновнику, что собирается из Пюггена на конфирмацию к родственнику и не вернется до конца недели, Марлен попрощалась с тетушкой Хедвиг. Утром в пасхальное воскресенье она в последний раз вышла из ворот фермы. Наш верный пес залаял ей вслед. Сев в Зиденлангенбеке на поезд, Марлен встретилась с Кристой в Зальцведеле.