Василий Ершов - Рассказы ездового пса

То меня радикулит прихватил… сидели в шереметьевском профилактории; я дорвался до старого пианино и тихонько бренчал, кривясь от острой боли в спине. Нина Васильевна тихонько примостилась на заднем ряду стульев, слушала, видела, как я ради музыки терплю боль, снова куда-то бегала, что-то принесла… Это – товарищ, друг, летный брат… тьфу ты… сестра получается.

Да причем тут пол, как мне сейчас кажется. А ведь молодой женщине, плечо к плечу с мужчинами в тесной пилотской кабине, приходилось терпеть одним женщинам известные неудобства… да и мужикам тоже: требуется, по крайней мере, воздерживаться от ненормативной лексики. Тут – строго. Получишь по полной программе.

С Ниной Васильевной по много лет подряд работают капитаны, одаренные особой толерантностью, не агрессивные, спокойные по натуре. В этих экипажах устанавливается какой-то хороший человеческий лад. Молодых специалистов Нина Васильевна опекает как строгая, но добрая мама. Она всегда вникает в нюансы личной жизни, обустроенности товарищей по работе, причем, без навязчивости. С нею как-то запросто делишься глубоко личным.

А по жизни Нина Васильевна очень, ну, уж очень скромна. Зная себе цену и прекрасно отдавая отчет в своей исключительности в авиации, она нигде и ничем не выказывает этого на людях. Так, мельком, в разговоре обронит, что кто-то очерк о ней написал… но это так, ерунда. И сидит себе тихонько в большом зале на разборе среди летчиков, в такой же форменной одежде, в брюках… всю жизнь в брюках… А большой начальник в пространной речи иной раз вставит соленое словечко… и поперхнется, углядев женщину… и извинится…

Поэтому, по скромности ее, по полному неприятию саморекламы – мало кто и знает, что в мировой авиации есть выдающаяся Женщина-пилот.

Время течет, летная жизнь многих пилотов подходит к концу. Старые экипажи тают; Нину Васильевну подсаживают к молодым капитанам – уж кто лучше подстрахует… Привычный стереотип жизни в слетанном экипаже нарушается, от постоянного вживания в новый и новый коллектив появляется усталость.

Вот и я засобирался уходить. Беседуем об этом с Ниной Васильевной… а с кем еще посоветуешься о самом сокровенном. И у нее вдруг прорывается:

– Эх… взял бы ты меня, Вася, напоследок к себе в экипаж… хоть полгодика поработать спокойно… А то все – молодых да молодых…

– Дак… а кто ж их напоследок-то обкатает… И я с тобой, Нина, полетал бы с охотой. С тобой летать – душе тепло. А душа ж за них болит. Я ж им хоть что-то смогу дать, за полгода хоть троим-четверым… Сама знаешь, как у нас нынче с инструкторским составом.

С инструкторами у нас, и правда, завал. Освоение новых самолетов Ту-204 потребовало особо опытных кадров; ушли именно инструкторы. Теперь срочно обкатываем новых, вводим в строй молодежь, пришли новые вторые пилоты… Нет, мое амплуа – именно обкатка молодых. И у Нины Васильевны, выходит, такое амплуа: подстраховать еще не оперившегося капитана, подсказать иной раз, поддержать своим огромным опытом. Поэтому нам, старикам, не будет спокойной жизни.

Ну, ладно, я уйду, у меня занятие есть: на худой конец буду писать книги. Летчик ведь стареет стремительно: как только пропадает стимул к умственной работе, к решению задач – через силу, через усталость, в напряжении эмоций – так через год-два мозг начинает засыпать… а вместе с ним и весь организм. Наваливаются болячки, наступает стремительная, пикирующая старость – и развал. Это закон природы. И поэтому я буду заставлять свой мозг работать и работать.

А если для человека вся жизнь заключена в одной его трудовой деятельности, если помимо нее он и не мыслит себя… значит, надо такую деятельность по возможности продлить. Многие летчики стремятся летать как можно дольше. Их страшит вероятность оказаться за бортом летной работы. И они тщательно берегут здоровье, свой рабочий инструмент, настраиваются на стайерский темп деятельности – и добиваются в этом достаточно серьезных результатов.

Нина Васильевна – одна из таких пилотов. Она строго следит за своим здоровьем. Физическая культура, обязательная русская баня, спокойный образ жизни, мудрость возраста – все это вывело нашу героиню в самые первые ряды летных долгожителей. А уж долгожительниц – и сравнить ее не с кем. Она одна такая. Любому летчику, да и не только летчику, ставлю ее в пример. И как старое выдержанное вино с возрастом только набирает силу и улучшает вкус, так старый летчик является носителем опыта, который с годами, отлежавшись, приобретает качество драгоценности.

Что из того, что стала хуже реакция, рассеивается внимание, слабеет зрение – это все неизбежно. Но эти признаки старости компенсируются тем, что мудрый человек побывал в тысячах ситуаций, он ЗНАЕТ КАК, в отличие от молодого, который еще не испытал и побаивается неизведанного.

Нина Васильевна Литюшкина за свои двадцать, с хор-рошим хвостиком, тысяч часов в воздухе испытала и переварила в себе столько, что нынешней летной молодежи-то не снилось. Да, времена нынче другие, другие правила игры… но Воздух-то один! И крепкие крылья Женщины-пилота до блеска им отполированы. Они не дрогнут ни в какой ситуации: не тот у Литюшкиных характер! И в огромном багаже летного опыта Нины Васильевны всегда найдется случай, момент, ситуация, которая подскажет, как действовать нынче.

Нет износа старому воздушному лайнеру Ту-154. Нет износа и старой летчице, изучившей этот прекрасный лайнер во всем его разнообразии, сложности и мощи. Только на нем Нина Васильевна пролетала двадцать семь лет… и дальше летает, и дай Бог подольше.

Лучики морщинок в уголках глаз – это не признак старости, нет. Это Божья награда пожилой Летчице за верность Небу. Такие лучики надо заработать – и очень долгими тысячами часов, вглядываясь в бескрайние небесные глубины.

Когда я смотрю на прекрасные женские руки, спокойно сжимающие вытертый до блеска штурвал, слышу уверенные команды, чувствую реакцию стотонной махины на тонкие движения – я хочу целовать эти руки, руки Женщины, руки Пилота. Красота этих рук не в силе, не в умении – хотя все это есть в полной мере – но, главное, красота этих рук – в беззаветной любви к Небу. И при новой встрече я снова поцелую эти руки. Они этого достойны.

Слепые посадки 

Красноярская школа летного мастерства и сейчас еще хранит коллективный опыт полетов в сложных метеоусловиях, накопленный за долгие годы освоения сибирского Севера. Несмотря на то, что в наши дни правила игры меняются, основой безопасности полетов все равно остаются мастерство, слетанность и здравый смысл, которыми красноярцы всегда отличались.

Родной для меня Норильск. Заходим лютой зимой, кругом полярная ночь, и сполохи полярного сияния трепетной занавесью прикрывают Северный полюс.