Василий Топильский - Розы на снегу

«Фриц» оказался фельдфебелем. Был он навеселе и начал ухаживать за девушкой. И по-русски говорил прилично. Саша принимала ухаживания, смеялась, а в голове мелькали один за другим планы, как обезоружить гитлеровца.

— Ой, сколько ворон, — вдруг воскликнула она, показывая на поле, где действительно было много воронья, — точно на сходку собрались. Пальните по ним.

Фельдфебель поднял парабеллум, но затем опустил руку сказал:

— Солдаты фюрера стреляют только по врагам нации.

— Пальните. Вот шуму-то будет.

— Пусть стреляйт милый фрейлейн, — предложил гитлеровец. — Только надо убивайт.

Саша неумело взяла пистолет. Долго целилась и… промазала.

— Мимо! Мимо! — засмеялся Сашин ухажер и… осекся.

Девушка направила оружие на него и приказала:

— Хенде хох!

Выскочившие из кустов партизаны связали фельдфебеля. «Язык» был стоящий — многое рассказал.

В апреле 1943 года партизаны под Кудеверью попали в окружение. Двенадцать суток продолжались бои. Оторваться от карателей было невозможно. Враг прижал бригаду к озеру Кудеверскому. Комбриг приказал любой ценой спасти портфель с документами разведки. Вместе с комиссаром отряда Василием Шатиловым и еще тремя партизанами спасала документы и Яковлева. Шесть суток пробиралась отважная пятерка по Локнянскому району. Дважды нарывались на засады, дважды переправлялись вплавь через студеные реки Смердель и Пузно. В одной из перестрелок был убит комиссар, но задание партизаны выполнили — портфель доставили по назначению…

— Порой даже самой не верится, что все это было, — говорит, смущенно улыбаясь, Александра Семеновна.

Лилия Севастьянова

О ЧЕМ ШЕПЧУТ ВОЛНЫ

Голубой озерный край. Это так в песне о Себеже поется. Сотни озер испещрили леса и поля Себежского района Псковщины. Есть озера малые — голубые оконца в сосновом бору. Есть большие, со многими островами и речками-невеличками, бегущими к реке Великой. Сам Себеж с трех сторон озерами окружен. В непогоду плещутся волны чуть ли не в окна себежан.

Себежские озера что море. Сашка любил ложиться на теплую гальку лицом к воде, подставив пятки солнцу, и подолгу всматриваться в даль. Вокруг все было синим-синим, лишь где-то далеко легким карандашным штрихом обозначалась черта берега, а дальше опять синева.

Сашка очень любил море и, как бывалый моряк, рассказывал приятелям с Фурмановки (так называлась улица, где жили Боровковы) разные морские истории.

— Ох уж этот Боровков-младший, — жаловалась одна соседка другой. — То в индейца вырядится, то намедни всех мальчишек вплавь за собой на другой берег потянул. Старший, тот не таков. Все за книжками сидит.

— Тоже хорош, — махнула рукой другая, — позавчера с братьями Ермаковыми свояка моего в погранотряд свел. Они, значит, комсомольцы и потому пограничникам помогают. Это моего-то свояка за диверсанта приняли! Ах окаянные!

В сорок первом Александру Боровкову шел пятнадцатый год, Петру исполнилось семнадцать. Были они разные, но в одном одинаковые — смелости не занимать. И дружили, крепко, по-мужски дружили.

В Себеж фашисты ворвались в конце второй недели войны. Семья Боровковых, как и многие другие себежане, эвакуироваться не успела. Братья по-разному восприняли оккупацию. Горячий Сашка бегал с приятелями на поля отгремевших боев, собирал гранаты и однажды вечером в одиночку обстрелял из винтовки… фашистский эшелон. Петр по-прежнему был молчалив, много читал, из дому отлучался изредка и то или ночью, или задолго до комендантского часа.

Петр Боровков.

«Уж не трусит ли мой старшой?» — мелькало иногда в голове Александра. Но вот как-то полез он на сеновал, куда второпях, чтобы не видела мать, сунул совсем новенький немецкий карабин. Точно помнил, куда клал, а сейчас перерыл все — ружье исчезло.

Искал, искал и вдруг между стропилами увидел, но не один, а два карабина.

«Петька! Значит, и он тоже. Вот здорово! То-то он часто к Лапшову бегает».

Дома Сашке была от брата взбучка.

— Хочешь, чтобы из-за тебя и мать и сестренку расстреляли? — сердито выговаривал ему Петр. — Берешься прятать оружие — так прячь с умом. Это тебе не в индейцев играть. В ямы нужно прятать да от дома подальше. И знай — теперь это тебе и твоим «индейцам» задание от комсомола и партии нашей. Ясно?

Сашка бросился обнимать брата.

За городом невдалеке начинался лес. Здесь проходила недавно линия фронта. Уродливо торчали исковерканные пни, вывороченные ели, зияли траншеи. Сюда-то и наведались в один из осенних дней Александр со своей ватагой. Искали увлеченно. То и дело спрашивал кто-нибудь из ребят:

— А это подойдет?

Внимательно осмотрев оружие, остальные давали заключение:

— Замок цел, приклад починить можно.

— Смотрите, что Сашка нашел! — воскликнул Коля Иванов.

— Ух ты, пулемет! Совсем еще хороший. Вот бы попробовать стрельнуть, — сказал Федя Петров.

— Тише ты.

Ребята приносили оружие, тщательно очищали от грязи и, укрыв ветками, закапывали в ямы, замечая место.

— Мальцы, здесь кто-то есть, — насторожился Борис Кузьмин.

Мальчишки притаились. Вскоре совсем неподалеку послышались приглушенные голоса.

— Да это же наши девчонки, — удивился Боровков, — Клавка и Валька Васильевы.

Ребята выбежали из-за кустов:

— Вы что тут делаете?

— Чего в лес приперлись? Здесь и подорваться на минах можно.

— А мы грибы собираем, — насмешливо ответила Клава. — Как и вы, наверное.

— Нашла грибников, — начал было Иванов.

— Молчи, — прервал его Борис. — Грибы — дело стоящее.

Девчонки и ребята направились в разные стороны. Если бы кто заглянул в корзины грибников, то на дне их обнаружил бы… гранаты. Школьницы искали «грибы» по заданию своей учительницы Валентины Афанасьевны Сергеевой.

Сергеева была членом подпольной группы Степана Николаевича Лапшова. С ним были связаны и Петр Боровков и Борис Кузьмин. Позже членами группы стали Александр Боровков, Николай Иванов, Федор Петров.

От домика Лапшова, работавшего на маслосырзаводе гитлеровцев, через командира-пограничника Пантелеймона Петровича Конопаткина, оставшегося в районе, протянулись нити к партизанам. С конца сорок второго года подпольщики выполняли в основном задания командования 5-й Калининской партизанской бригады. Только в ее отряды были сразу переданы пулемет, два десятка новеньких немецких винтовок, три ящика патронов, больше двухсот гранат.