Джей - О Милтоне Эриксоне

Эриксон не принадлежал ни к поведенческой, ни к психоди­намической идеологии. А можем ли мы сказать, что его идеи основывались на теории систем?

Прежде чем перейти к рассмотрению этого серьезного воп­роса, позвольте мне остановиться на идее неосознаваемого изменения людей. В данном вопросе существует вполне оп­равданное противоречие, и в центре его — Эриксон. Однако это больше, чем просто этический аспект эриксоновских тех­ник. Этим спорным вопросом определяется вся природа пси­хотерапии.

Я всегда считал, что терапевт не должен помогать людям, не желающим, чтобы им помогали. Однако, если Эриксон делал это, возражений у меня не возникало. Я знал, что он добрый человек, несущий ответственность за все, что делает, и его суждения казались мне глубокими или, по крайней мере, со­впадающими с моими. Тем не менее, другие терапевты, пыта­ющиеся следовать Эриксону, не обязательно обладают его доб­ротой или глубиной понимания потребностей людей или непря­мых просьб.

Среди многих важных аспектов влияния на людей, не знаю­щих об этом, помимо этических существует два особых момен­та. Первый: можно ли изменять людей, когда они не осознают перемен? Второй: всегда ли воздействие и изменение в психоте­рапии требует сотрудничества?

Рассмотрим пример. У супругов проблемы с сексом, и они не желают открыто обсуждать их, но хотят изменить свою сексу­альную жизнь. Если Эриксон решит, что им следует изменить­ся, он может воздействовать на них косвенно, с помощью мета­форы. Он обсудит с ними какое-нибудь параллельное занятие, например, ужин вдвоем. Обсуждение будет проходить в таком ключе, что под воздействием окажется их сексуальная пробле­ма. Он спросит, любят ли они закуски в начале ужина, для стимуляции пищеварительных соков, или же сразу набрасыва­ются на мясо и картофель. В других случаях он мог провести внушение и вызвать амнезию, чтобы изменение оставалось вне сознания клиента. Он стремился принять ответственность за из­менение того, что, по его мнению, следовало изменить.

Когда терапевт влияет на клиента, используя незаметные ин­тервенции, умышленно скрытые от сознания клиента, он сту­пает на зыбкую почву изменения людей без их на то разрешения или договоренности.

Есть терапевты, которые убеждены, что нельзя изменять лю­дей без их согласия. Эриксон был готов работать без явно выра­женного согласия. Например, если клиент приходит с жалоба­ми на головную боль и со следами внутривенных наркотических инъекций на руках, для Эриксона было бы типичным сказать, что в этом случае долг терапевта — излечить человека от нарко­тической зависимости. И совсем не обязательно доводить это до сведения клиента. Если человек хочет в качестве проблемы представить головную боль, терапевтический акцент будет сде­лан на ней, для лечения наркомании должны быть найдены кос­венные методы. Повторим еще раз: эриксоновская терапия мо­жет быть названа терапией вежливости. Он не заставлял людей признавать свои проблемы, как не заставлял их достигать инсай- та, интерпретируя движения их тела.

В отличие от своих коллег-современников, Эриксон считал, что терапевт ответственен за результаты терапии. Это означало, что он обязан использовать свою власть и внушать изменение, когда это возможно. Он также знал, что власть есть результат сотрудничества. Именно в сфере сотрудничества возникает воп­рос о неосознаваемом влиянии. Было бы чрезмерным упроще­нием сказать, что можно проводить терапию, доводя до сведе­ния клиента все, что делается, или же что можно лечить клиен­та, не подозревающего о ваших интервенциях. Те, кто доказы­вает, что клиенту следует предоставлять возможность осознавать все, что происходит, недостаточно продумывают всю ситуацию в целом. Клиент никогда не может быть полностью осведомлен обо всем, что делает терапевт. Ведь и сам терапевт не может в полной мере знать все, что делает. Даже если он пытается объяснить клиенту все, достаточно посмотреть запись терапевти­ческой сессии в замедленном темпе, и становится очевидным, что взаимодействие — это слишком сложный процесс для осоз­нанного знания. Рэй Бердвистл подсчитал, что два человека во время беседы обмениваются информацией со скоростью 100 000 бит в минуту. И это заметно, когда изучаешь записи терапевти­ческих сеансов кадр за кадром. Допустим, например, что кли­ент что-то сказал, а терапевт в этот момент неловко глянул в сторону — и клиент меняет тему разговора. Терапевт даже не знает, что он оказал воздействие, и уж тем более не может об­судить это с клиентом.

Другой аспект осознания еще более сложен. Если терапевт говорит, используя метафору, и клиент реагирует на нее, не зная об этом, может ли это действительно происходить за преде­лами сознания? Как клиент может реагировать на внушение, если он не осознает этого внушения? Ведь это значит, что вну­шение не было воспринято.

Позвольте мне привести пример, лежащий в типичной зоне исследовательских интересов Эриксона. Он заметил, что, если гипнотизируешь субъекта и внушаешь ему негативные галлюци­нации о столе, стоящем в комнате, субъект не будет видеть этот стол. Стол будет находиться вне пределов его сознания. Одна­ко, если попросить субъекта пройти через комнату, то он обой­дет стол. Он не осознает наличие стола, однако обойдет его.

Эриксон описал этот эффект как “подсознательное знание”. Я сказал ему, что это терминологическое противоречие. Если че­ловек знает о чем-то, он, по определению, не может не осоз­навать этого. Мне казалось, и сейчас кажется, что язык “со­знательного и бессознательного” слишком примитивен для того, чтобы справиться с этими вопросами.

Почему это важно для терапии? Если кто-то дает субъекту ди­рективы вне его осознавания, а субъект реагирует на них адек­ватно, это значит, что на некотором уровне мозг субъекта при­нимает сообщение и вступает во взаимодействие. Человек не знает о директиве. Сотрудничество, похоже, возникает всегда, когда один человек воздействует на другого вне его знания об этом. Терапевт предлагает метафору, например обсуждение с супругами совместного ужина в качестве аналогии сексуальных отношений, а супруги выбирают из метафорического сообщения идеи, существенные для них и их проблем. Они выбирают, со­трудничать им или нет, а не реагируют как роботы на указания терапевта. Хотя и не осознают получение метафорического со­общения. На самом деле Эриксон учил: если супруги начинают осознавать параллели в метафоре, терапевт должен немедленно сменить тему. Впрочем, я всегда предполагал, что, когда кли­ент осознавал, что Эриксон что-то ему внушает, на самом деле Эриксон позволял клиенту фокусироваться на этом, чтобы кли­ент не заметил другого внушения, которое он как раз и хотел сделать клиенту.